Эрих замер. Шпага, которую он только что поднял для атаки, опустилась кончиком к каменному полу. Звук металла о камень – короткий, звенящий – прокатился по тишине зала. Лицо его, еще секунду назад багровевшее от ярости и вина, стало мертвенно-бледным. Глаза, широко раскрытые, уставились не на Вальдемара, а куда-то в пространство за его плечом, в прошлое.
"Раздавить конями... Живой таран... Не посрамим..."
Слова Вальдемара, как ледяные иглы, вонзились в самое сердце его детской травмы. Он вспомнил грохот копыт, крики, пыль, смешанную с запахом крови и пота. Вспомнил страх, сжимавший горло, и яростное желание выжить, доказать отцу, что он достоин. Вспомнил гордость, когда терция выстояла, и холодный, оценивающий взгляд Артура после боя. Ни похвалы, ни одобрения – лишь кивок: "Жив. Молодец." Как будто это было минимумом ожиданий.
Эрих: (Голос сорвался, хриплый, едва слышный, лишенный прежней ярости, полный леденящего прозрения) Ты... Ты хочешь сказать... что я был... живым щитом? Что отец... бросил меня туда, зная, что я могу погибнуть... лишь чтобы укрепить дух солдат? Чтобы привязать их к месту моей возможной гибели? (Он медленно поднял глаза на Вальдемара. В них не было ненависти к нему сейчас. Было что-то куда более страшное – крушение последнего кумира, последней опоры в памяти об отце).
Вальдемар: (Опустил шпагу окончательно, уперев ее острием в пол. Его лицо потеряло все следы прежнего шутовства и провокации. Оно стало жестким, почти аскетичным, лицом стратега, констатирующего жестокую правду войны) Бросил? Нет, Эрих. Он поставил тебя. Туда, где было максимально безопасно в рамках его плана. В центр терции, под защиту лучших пикинеров. Он знал, что конница не сможет пробить строй с ходу. Он знал, что я брошу все силы, чтобы сломить этот участок – участок, где стоит наследник Лихтенфельдов. Он знал, что это даст ему время для главного удара. (Вальдемар сделал паузу, его взгляд стал пронзительным). Он использовал тебя, да. Как фактор моральной силы. Как приманку для моих лучших рыцарей. Как... стратегический ресурс. Ты был не щитом, Эрих. Ты был ключом к победе в той схватке. Самым ценным ключом, который у него был. Риск был? Конечно. Но Артур Лихтенфельд не бросал сыновей на смерть без расчета. Он ставил их так, чтобы победа была вероятнее, а они – живы. Ты выжил. Терция выстояла. Он победил. (Вальдемар горько усмехнулся). Просто цена этой победы для тебя... оказалась выше, чем он, наверное, предполагал. Она отняла у тебя веру в него. А без этой веры... (Он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись шатры его баронов)... тебе сложно быть тем ключом, который нужен сейчас.
Эрих: (Отшатнулся, будто от удара. Слова Вальдемара не оправдывали отца, они объясняли его. И это объяснение было ледяной водой. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Все его юношеское бунтарство, его отказ от титула после гибели отца, его чувство вины перед Роландом и солдатами – все это коренилось в той детской травме, в ощущении, что он был разменной монетой. А Вальдемар говорил: ты был не монетой. Ты был королевской фигурой на шахматной доске Артура. Ценной. Рискованной, но ценной. И игра была выиграна. "Цена для тебя оказалась выше..." Эрих закрыл глаза, сжимая эфес шпаги так, что костяшки пальцев побелели. Голос его, когда он заговорил, был тихим и страшно уставшим): Значит... ты здесь не только затем, чтобы женить меня на дочери Нирода и обеспечить Западу наследника? Ты здесь затем, чтобы... найти ключ? Ключ к тому, чтобы я снова стал тем, кем меня видел отец? Ценным ресурсом? Приманкой? Живым знаменем?
Вальдемар: (Взгляд его стал холодным и безжалостно честным) И это тоже. Но не только. Нам нужен не просто наследник Запада, Эрих. Нам нужен герцог, который понимает цену власти и свою роль в этой игре. Который не бежит от титула из-за детских обид, но и не рвется в бой как самоубийца, потому что ему "нечего терять". Герцог, который знает, что его жизнь, его брак, его имя – это оружие. Мощное оружие. Как шпага. (Он легко взмахнул боевой шпагой, которую все еще держал). Ею можно фехтовать красиво в зале. А можно – убивать в бою. Твой отец научил тебя держать ее в руках. Но научил ли он тебя применять? Не как солдат, а как правитель? Вот чему, возможно, нам придется учиться вместе. Пока орда Людовика и его Серой Карги не вышла из пустыни. А дочь Нирода... (уголок его рта дрогнул в подобии улыбки) ...это лишь первый шаг. Укрепление твоего положения. Создание твоего наследия. Чтобы у тебя было что защищать. Чтобы ты перестал быть просто... ключом в чужой стратегии. Чтобы стал кузнецом своей.
Вальдемар резко воткнул шпагу обратно в стойку у стены. Звук металла, входящего в дерево, прозвучал как точка в их странной дуэли.
Вальдемар: Подумай об этом, Лихтенфельд. А теперь, если не хочешь, чтобы твоя сестра заподозрила, что мы тут режем друг друга в куски, или того хуже – договорились о чем-то без ее ведома... пойдем к столу. У Нирода, кстати, помимо дочери, есть еще и флот. Небольшой, но... он может пригодиться. Когда орда придет.

1. Он повернулся и направился к двери зала, оставив Эриха одного среди стен, увешанных оружием предков, с головой, полной леденящих откровений и тяжелой ответственности, которая уже не казалась просто бременем наследства, а стала холодным, отточенным клинком власти, который ему предстояло научиться держать. И использовать.

Большой Герцогский Зал:
Тысячелетние камни стен впитали гул тысячи голосов, но во время присяги стояла гробовая тишина, прерываемая лишь четкими словами герцогов. Когда Элеонора произнесла: "Ваша честь – наша честь, наши дома – ваши дома", Вальдемар фон Штауфен, стоявший чуть позади Эриха, позволил себе едва заметный, одобрительный кивок. Королева усвоила урок: она не просто принимала клятвы, она вплетала герцогов в саму ткань легитимности короны, делая их честь неотделимой от своей. Ульрика, стоявшая в тени чуть поодаль от трона, ловила каждое слово, каждый жест. Ее взгляд скользнул к Эриху – он стоял прямо, лицо было непроницаемой маской Повелителя Скал, но она знала, какой вихрь мыслей крутился за этим каменным фасадом после разговора с Вальдемаром.
Пир во Дворе:
Перенесясь во двор, шум стал оглушительным. Три уровня столов – для королевской семьи и герцогов под балдахином; для графов и баронов под навесами; для рыцарей под открытым небом – создавали живой срез иерархии королевства. Королева Элеонора сидела во главе стола под балдахином, маленький Ракот копошился на коленях няни рядом. Ульрика заняла место хозяйки замка по правую руку от Элеоноры, напротив Эриха и Вальдемара. Герцоги Юга, Лагербьелке и Нирод, сидели рядом, их дочери (включая ту самую пятнадцатилетнюю) – позади, в свите.
"Когда?"
После первого, церемониального кубка вина (разбавленного водой для королевы), Элеонора поставила бокал. Ее голос, тихий, но несущийся над внезапно притихшим ближним столом, прозвучал как удар колокола:
– Герцоги. Вы принесли клятву. Вы получили право карать и миловать от имени короны в своих землях. Но остался... домен. То, что еще зовется королевским. Там – гнездится измена, верная узурпатору. Там – льется кровь верных нам людей. Когда? – Она посмотрела попеременно на Эриха и Вальдемара. – Когда вы двинетесь, чтобы очистить домен от скверны Людовика? Через месяц, как мы условливались? Или... раньше? Вы действуете с нашего слова. Ваше слово – закон там, где еще не поднялось наше знамя. Когда?
Ответ Герцогов:

1. Вальдемар фон Штауфен: Отпил из кубка, поставил его с мягким стуком. Его голос был низким, деловитым, без тени сомнения:
2. – Ваше Величество. Мои бароны и их рыцари здесь. Они присягнули. Их конница отдохнула в пути. Лошади накормлены. Запасы фуража и провианта для похода уже движутся к границам домена с Востока. Через неделю я пересеку границу. Мои разведчики уже там. Списки... составлены. – Он не уточнил, что это за списки. Все поняли. Списки тех, кто кричал "Да здравствует король Людовик!". – Мы начнем с восточных крепостей, запирающих путь в столицу. Чистка будет быстрой. Жестокой. Чтобы не осталось сомнений, кто теперь хозяин в домене.
3. Эрих фон Лихтенфельд: Не сразу поднял взгляд. Он смотрел на вино в своем кубке, будто видя в нем отблески Трех Холмов и Черной речки. Когда он заговорил, его голос был тише, чем у Вальдемара, но твердым, как скала его предков. Он смотрел не только на королеву, но и на Ульрику, на герцогов Юга:
4. – Запад готов. Терции восстановлены. Конница собрана. – Он сделал паузу, его взгляд на мгновение встретился с Вальдемаром. В нем не было прежней юношеской ярости, лишь холодная решимость стратега, осознавшего свою роль. – Мы двинемся одновременно с Востоком. Через неделю. Удар с Запада и Востока. Чтобы ни у кого в домене не осталось иллюзий о спасении или выборе стороны. Мы сожмем измену в тиски и раздавим. – Он отпил, поставил кубок. – Ваше слово, Ваше Величество, дало нам право. Мы его используем. Полностью.

Реакция:

• Королева Элеонора: Кивнула, удовлетворенная. Быстрее, чем она ожидала. Решительнее. "Хорошо. Через неделю. Да пребудут с вами Создатели... и ваша решимость." Она подняла кубок в тост, но это был тост не за победу, а за начало тяжелой, кровавой работы. Весь ближний стол последовал ее примеру.
• Ульрика: Ее взгляд на брате был сложным: тревога, гордость, печаль. Он принял бремя. Не просто мести, а управляемого насилия. Он стал тем, кем должен был быть. Цена была видна в его глазах.
• Герцоги Юга (Лагербьелке и Нирод): Обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Скорость и согласованность действий Востока и Запада их впечатлили и... насторожили. Они понимали подтекст: после домена настанет их черед подтверждать лояльность. Дочь Нирода украдкой взглянула на Эриха – на этого мрачного, молодого герцога, которому, возможно, ее и отдадут.
• Вальдемар: Уловил перемену в Эрихе. Холодный расчет вместо слепой ярости. "Наконец-то", – подумал он, едва заметно касаясь края своего кубка кубку Эриха в молчаливом согласии перед тем, как отпить. Партнер, а не просто союзник по необходимости, начинал формироваться. Пусть и в горниле предстоящей крови.

Шум пира снова поднялся, но над столом герцогов и королевы висело новое, тяжелое понимание: неделя отсчитана. Начиналась зачистка. Игра за королевство вступала в самую мрачную фазу.

Тишина, наступившая после слов герцогов, была гуще морийского тумана. Звон кубков замер. Даже ветер, казалось, перестал шелестеть знаменами. Все взгляды устремились на южных герцогов.
Лагербьелке: Его лицо, еще секунду назад покорно-учтивое, вспыхнуло багровой яростью. Он вскинулся, опрокидывая кубок. Темное вино разлилось по скатерти, как кровь.
– НАЗНАЧИТЬ?! – его голос, привыкший командовать на поле, грохнул, заглушая все. – Сыновей?! Герцогами?! Пока я жив?! – Он ударил себя в грудь кулаком, звон кольчуги под камзолом был отчетливо слышен. – Вы что, нас за выживших из ума стариков держите, Штауфен?! Чтобы мы отступили в тень, пока вы, молодые волки, делите королевство?! Я не старый мех, чтобы меня списывать! Мои войска стоят на границе с пустыней! Мой флот...
– Ваши войска и флот, герцог, – Вальдемар перебил его, голос ледяной и неумолимый, как скальпель, – пока что не остановили ни одного рейда кочевников из той самой пустыни. Ваш флот теряет корабли у своих же берегов. Разрозненно. Он сделал крошечную паузу, впиваясь взглядом в багровеющее лицо Лагербьелке. – Совет Повелителей и Ракота должен быть единым. Быстрым. Решительным. Нам нужны правители, чья энергия равна угрозе. Ваши сыновья... – он кивнул в сторону молодых людей за столом отцов, бледных от неожиданности, – ...обучались военному делу и управлению. Они знают свои земли. Они – будущее. Ваша мудрость им нужна как совет. Не как бремя власти в час, когда королевству нужна молниеносная реакция, а не осторожность прожитых лет.
Нирод: Сидел, как изваяние. Его пальцы медленно сжимали и разжимали эфес ножа на поясе. Глаза, узкие и хитрые, метались между Вальдемаром, Эрихом, королевой и своей старшей дочерью, Лианой. Девушка сидела, опустив глаза, но ее шея и уши пылали ярким румянцем. Предложение Эриха висело в воздухе, смешавшись с ядовитым предложением Вальдемара.
– Назначить сыновей... – Нирод наконец заговорил, его голос был тихим, шипящим, как раскаленный металл в воде. – Это... небывалая наглость, фон Штауфен. Вы предлагаете нам добровольно сложить с себя власть? Под предлогом... энергии? Он бросил взгляд на Лагербьелке, ища поддержки, но тот лишь пыхтел, не в силах вымолвить слово. – А если мы скажем "нет"?
Вальдемар: Не моргнул. – Тогда вы останетесь герцогами. И будете нести полную ответственность за оборону своих южных рубежей перед лицом орды Людовика и его Серой Карги. Сами. Без быстрой помощи Востока или Запада, которые будут заняты защитой сердца королевства. Угроза висела в воздухе, тяжелая и недвусмысленная. Разделяй и властвуй. Сопротивляешься – остаешься один.
Эрих: Встал. Его движение было резким, привлекшим всеобщее внимание. Он смотрел не на разъяренных герцогов, а прямо на Лиану Нирод. Его лицо было бледным, но решительным. В этом предложении не было ни капли романтики, только холодный металл политики.
– Герцог Нирод. Моя просьба о руке вашей дочери, леди Лианы, – искренна. Голос Эриха звучал громко и четко, перекрывая натянутую тишину. – Запад нуждается в будущем. В наследнике. Союз наших домов укрепит южные границы королевства лучше любого договора. Леди Лиана... – он слегка склонил голову в ее сторону, – ...прославлена умом и добродетелью. Я прошу ее руки, чтобы вместе строить защиту королевства. Это была не просьба влюбленного. Это был ультиматум правителя. Примите наше условие о сыновьях – и получите союз с Западом через брак. Откажетесь – останетесь в изоляции.
Королева Элеонора: Замерла. Ее пальцы судорожно сжали ручки кресла. Она видела игру Вальдемара и Эриха как на ладони. Жесткую, беспощадную, но... возможно, необходимую. Ее взгляд умоляюще устремился к Ульрике.
Ульрика: Сидела с каменным лицом. Внутри все кипело. Он что, с ума сошел?! Жениться по расчету, как старый скряга?! И этот подлый ход Вальдемара... Но разум холодно напоминал: безопасность королевства. Сила. Наследник для Запада. Она встретила взгляд королевы и едва заметно кивнула. Поддержать. Сейчас поддержать.
Нирод: Посмотрел на дочь. Лиана подняла глаза. В них не было страха. Была оценка. Расчет. И... понимание. Она была дочерью герцога. Она знала цену власти. Нирод увидел в ее взгляде не протест, а... согласие с неизбежным. И возможность. Возможность для их дома стать частью новой, могущественной коалиции через брак с Повелителем Скал. Он закрыл глаза на долю секунды. Когда открыл, в них была лишь усталая покорность и горечь.
– Я... – он проглотил ком в горле, – ...принимаю вашу просьбу, герцог Лихтенфельд. Лиана... будет счастлива служить Западу и короне. Он не сказал "согласна". Он сказал "будет служить". Это был акт капитуляции и политической сделки одновременно. Он повернулся к Лагербьелке, чье лицо выражало немой вопрос и ярость. – И... насчет назначения сыновей, Лагербьелке... – Нирод тяжело вздохнул, – ...Вальдемар фон Штауфен, к несчастью... прав. Время требует новых сил. Я поддержу это перед короной. Мой сын... готов принять титул и ответственность. С моим советом.
Лагербьелке: Казалось, вот-вот лопнет от бессильной злобы. Он посмотрел на своего сына – молодого, сильного, но с глазами, полными растерянности перед внезапно свалившейся на него ношей. Посмотрел на Нирода, предавшего их старую солидарность ради выгоды. Посмотрел на каменные лица Вальдемара и Эриха, на молчаливую королеву. Он был один. Один против новой реальности. Его плечи сгорбились. Он не сказал ни слова. Просто резко отвернулся и схватил новый кубок, налитый слугой. Его молчание было страшнее крика. Это было признание поражения.
Вальдемар: Поднял свой кубок. В его глазах не было триумфа. Было лишь холодное удовлетворение от выполненной задачи.
– За будущее королевства! – провозгласил он. – За новых герцогов Юга! За союз Запада и Юга!

1. Голоса, подхватившие тост, звучали неровно. Были среди них искренние (молодые рыцари, сторонники перемен), были вымученные (придворные, ловящие ветер), были полные горечи (свита Лагербьелке и старые вассалы Нирода). Эрих чокнулся кубком с Ниродом, глядя в глаза будущему тестю. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он совершил то, что должен был совершить как герцог. Цена этой победы – его собственная свобода и ярость южан – была лишь первым взносом в долгую войну за выживание. А Лиана Нирод смотрела на своего жениха, и в ее глазах, поверх страха и смирения, уже зажигался холодный огонь амбиций будущей герцогини Запада. Игра продолжалась.

Парк замка Лихтенфельдов тонул в предвечерних сумерках. Воздух был наполнен запахом нагретой за день хвои и первых летних цветов. Эрих шел рядом с Лианой, неловко сжимая глиняный кувшин с вином – ненужный, забытый атрибут свидания, который он нес чисто автоматически. Тишина между ними была густой, нарушаемой лишь шелестом их шагов по гравию.
Лиана нарушила молчание первой, ее голос, легкий и насмешливый, резанул по натянутым нервам:
– Ваше высочество...
Эрих вздрогнул, оторвавшись от собственных мрачных мыслей:
– Дочерей герцогов так не называют, – поправил он машинально, даже не глядя на нее.
– Не важно, – парировала Лиана, легко обходя лужайку, – вы уже завтра герцогиня. – Она подчеркнула титул, и в ее голосе прозвучала не то издевка, не то констатация факта. – Нам придется консумировать брак. Мне... жаль, что мы были не знакомы до этого. – Он выпалил это, глядя куда-то в сторону вековых дубов, чувствуя, как горит лицо. Это была правда. Голая, неудобная правда их положения.
Ответом ей стал неожиданный, заливистый, чисто девчачий смех. Звонкий и чуть нервный.
– Позвольте называть вас милорд? – спросила она, внезапно остановившись и повернувшись к нему. Ее глаза в сумерках казались огромными и очень темными. – А вы будете моим господином? – Вопрос висел в воздухе, откровенный и провокационный.
Эрих наконец посмотрел на нее. На ее тонкое, умное лицо, на едва уловимую усмешку в уголках губ. Что-то в нем дрогнуло – усталость от пафоса, от тяжести титула, от этой бесконечной игры.
– Хоть пирожком, – выдавил он с натужной улыбкой, – только не в печку.
Лиана рассмеялась снова, уже искреннее.
– Хорошо, милорд. – Она сделала пару шагов вперед, заложив руки за спину. – Вы знаете, что в наших кругах о вас говорят? – Она кивнула в сторону замка, откуда доносились приглушенные звуки продолжающегося пира.
– Надеюсь, ничего... ужасного? – Эрих пошел за ней, кувшин все еще в руке.
– Ох, – ее голос зазвенел легкой, почти театральной интонацией, – говорят разное. Но в основном – вот что. Дважды он сражался с величайшим полководцем континента! – Она обернулась, идя задом наперед, смотря ему прямо в глаза. – Первый раз – удержал его конницу голыми руками! Ну, почти. После разгрома конницы отца, отвел под ударами две трети...
– Половину, – поправил Эрих автоматически, нахмурившись. Воспоминания о Долине Трех Холмов были остры, как заноза. – Половину пеших. Бывших сапожников, кузнецов и крестьян. Под ударами кавалерии фон Штауфена.
– ...половину пеших, – повторила Лиана, не смутившись, – под ударами кавалерии фон Штауфена. Отразил! Дрался как... щенок волкодава, у которого нет шанса против волка. Но щенок смог! – Ее глаза блеснули в полумраке. – А потом... около Черной речки. О, милорд, расскажите! Что это было? Говорят, вы отбились и натурально выиграли, имея сорок изувеченных пехотинцев против свежих пятидесяти рыцарей? Правда ли, что после этого сам герцог фон Штауфен молил о союзе? – Она сделала паузу для эффекта. – И что потом вы вместе дрались с призрачными кораблями? А еще... – ее голос стал чуть тише, заговорщическим, – ...он – один из богатейших лордов континента. Его земли больше, чем все семнадцать герцогств вместе взятые. И ему... двадцать два года? Или уже двадцать три?
Эрих смотрел на нее. На эту девушку, которая за несколько минут пересказала ему его же жизнь – кровавую, героическую и трагическую – с легкостью и почти восхищением. В ее словах не было лести. Была констатация фактов, поданная с искренним, почти девичьим интересом к легенде, в которую ему самому было странно верить.
– Двадцать два, – ответил он, голос потерял часть прежней скованности. – Двадцать третий... я встречу в походе, судя по всему, моя невеста. На очистку домена.
Лиана снова повернулась и пошла рядом, тихо сопя от смеха.
– А я-то думала, что мне уготовано... – начала она, и в ее голосе вдруг прозвучала легкая, но отчетливая горечь. – Отец боялся Артура Лихтенфельда. Страшно боялся. Свататься к вам не смел даже в мыслях. Фон Штауфен... на тот момент еще имел живую супругу, и говорят, искренне любил ее. Так что... – она взмахнула рукой, – ...моя судьба виделась где-то за морем. К т.н. "герцогам" севера. Четыре города. Сорок деревень. Люди, которые войне предпочитают торговлю, селедку и толстые кошельки. – Она посмотрела на него искоса, с внезапной серьезностью. – Так что... да, милорд. Не все так уж и плохо. По сравнению с селедкой и толстым кошельком где-нибудь в тумане... – Она махнула рукой в сторону величественных очертаний замка ее будущего мужа, – ...здесь куда интереснее. И щенок волкодава... – она добавила чуть шепотом, – ...куда симпатичнее.
Эрих остановился. Посмотрел на нее – по-настоящему посмотрел. На умную, красивую девушку, которая оказалась не просто разменной монетой, а человеком, способным видеть его – и войну, и богатство, и титул – сквозь призму иронии и... принятия. Он увидел в ее глазах не покорность жертвы, а вызов. И азарт.
Мучительная улыбка наконец тронула его губы – на сей раз чуть более искренняя.
– Интереснее... – повторил он, глядя на кувшин в своей руке. – Пожалуй, да. – Он вдруг поднял кувшин. – Может, все-таки... выпьем за это? За интересное будущее? И за то, чтобы селедка осталась на севере?
Лиана рассмеялась – звонко, весело, сбрасывая остатки напряжения.
– Милорд, – сказала она, делая реверанс, в котором была и насмешка, и внезапная теплота, – это первое разумное предложение, которое я от вас слышу с момента нашей помолвки. Давайте выпьем. Хотя бы за отсутствие селедки!
Они нашли каменную скамью под старым дубом. Эрих, наконец откупорив кувшин, налил вина в две простые дорожные чаши. Звон стекла о стекло прозвучал странно громко в тишине парка. Не за будущее королевства. Не за союзы. Не за войну. Просто за то, что двое чужих людей, связанных политикой и необходимостью, нашли в этот вечер тонкую нить понимания. И, возможно, начало чего-то большего, чем просто консумация брака. Хотя селедка, конечно, была отличным аргументом.