(Южная Пустошь. Руины древнего караван-сарая Первой Империи. Ветер гуляет меж обломков камня, завывая в пустых глазницах окон. Два всадника – женщина в серой, пыльной вуали и свободном одеянии цвета пепла, и коренастый абориген с лицом, выжженным солнцем – подъезжают к заваленному входу.)
Абориген: (Показывая на едва заметную щель меж плит) Здесь, госпожа. Как вы и велели. Камень отодвинут. Но внутри... темно. И пахнет старой смертью.
Женщина (Илария, бывшая Серая Корга): (Спешивается, движения точны, скрывают усталость долгого пути) Жди здесь. Не подпускай никого. Даже шакалов. (Ее голос под вуалью – шипящий шепот, лишенный прежней уверенности).
(Она протискивается в щель. Ветер стихает. Перед ней – обрушившийся свод, груды камня и... чудом уцелевшая узкая лестница, уходящая в непроглядный мрак. Илария достает маленький фонарь, зажигает его. Свет дрожит, выхватывая ступени, покрытые вековой пылью и скользким налетом. Она спускается осторожно, как тень. Внизу – небольшая камера. Посредине – массивный каменный куб. Воздух тяжелый, спертый, пахнет сыростью, прахом и... чем-то металлическим, древним. Свет фонаря едва борется с мраком.)
Илария: (Ставит фонарь на край куба. Достает из складок одежды сверток – старую, потрепанную кожаную сумку. Развязывает. Вынимает небольшую чашу из тусклого черного металла и ритуальный нож с лезвием темнее ночи. Без колебаний проводит ножом по ладони. Темная кровь стекает в чашу. Она ставит чашу на центр куба. Голос – хриплый шепот, полный фанатичной надежды и страха) Услышьте, Старшие! Услышьте вашу слугу! Я пришла к Месту Голоса! Я принесла Знак!
(Чаша стоит неподвижно. Кровь не впитывается в камень, лишь растекается темным пятном. Внезапно – чаша с грохотом опрокидывается сама собой! Кровь хлещет на куб, но не стекает вниз, а... закипает! Поднимается паром, шипящим и зловонным. Из пара, прямо над кубом, материализуется не лицо, а сгусток тьмы, пронизанный мерцающими, как ядовитые звезды, точками. Голос, исходящий от него – не звук, а ледяное эхо, ввинчивающееся прямо в сознание, полное нечеловеческой ярости и презрения:)
Голос Старшего: ЧТО ТЕБЕ, ЧЕРВЬ?! ПРИШЛА РАССКАЗАТЬ, КАК ПРОДОЛЖАЕШЬ ЗЛИТЬ ИХ?! ГЛАВНОЕ – ЗАЧЕМ?! (Эхо бьет Иларию, как плетью, она пошатывается). ТЕБЕ БЫЛО СКАЗАНО: ЖДАТЬ! ЖДАТЬ МОМЕНТА, КОГДА ОНИ ПОКАЖУТ СЛАБОСТЬ! КОГДА ОШИБУТСЯ! ТЫ ЖЕ ДЕЛАЕШЬ ВСЕ, ЧТОБЫ ОНИ ПОНЯЛИ – МЫ ПРОСНУЛИСЬ! А ДАЛЬШЕ?! (Ярость в голосе сменяется леденящим страхом) ДАЛЬШЕ ОНИ ОБРАТЯТСЯ К ДРУГОЙ СТОРОНЕ ДОГОВОРА! И СЛУГИ СОЗЕРЦАТЕЛЕЙ ПРИДУТ! ПРИДУТ ЗА НАМИ! МЫ С НИМИ ДАЖЕ В ЗОЛОТОЙ ВЕК НЕ ГОРЕЛИ ЖЕЛАНИЕМ ВСТРЕЧАТЬСЯ! А СЕЙЧАС... СЕЙЧАС МЫ – ТЕНИ ОТ ТЕНЕЙ! ТЫ ХОЧЕШЬ НАШЕГО КОНЦА, ИЛАРИЯ?! ТЫ ДУРА БЕЗНАДЕЖНАЯ!
Илария: (Прижимая окровавленную руку к груди, пытаясь противостоять давлению Голоса) Но я... я узнала! Меня... меня перевезли еще южнее! На корабле! Там... там работает Магия! Древняя, мощная! Сильнее всего, что я видела! Мы могли бы...
Голос Старшего: (Взрыв ледяной, уничтожающей насмешки) ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! ПРОСТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! (Насмешка гаснет, заменяясь абсолютным, не терпящим возражений приказом) ЗАБУДЬ! ЗАБУДЬ ЭТУ МАГИЮ! ОНА БЕСПОЛЕЗНА ДЛЯ НАС! ЭТА МАГИЯ – ДАЖЕ НЕ ПРО НАС! ЭТО МАГИЯ СОЗЕРЦАТЕЛЕЙ! ИХ СЛЕД! ИХ КЛЮЧ! ПОДОБНЫЕ МЕСТА – ЛОВУШКИ! ПОЗЫВНЫЕ! ТРОГАЯ ИХ, ТЫ ХОЧЕШЬ ТОЛЬКО ОДНОГО – ВЫЗВАТЬ ИХ! ИЛИ ИХ СЛУГ! ИХ ДВА ПОЛЮСА СИЛЫ ИЗВЕСТНЫ! ПОКА ВАШ ТУПОЙ ОРДЕН ИГРАЛ В БОГОВ И ПРОИГРАЛ – ОСТАЛЬНЫЕ МАГИ ЗНАЛИ И НЕ ПРИБЛИЖАЛИСЬ! ЗНАЛИ И БОЯЛИСЬ! А ТЫ... ТЫ ЛЕЗЕШЬ ТУДА, КАК СЛЕПОЙ КРОТ В ЗМЕИНОЕ ГНЕЗДО! ТЫ РАЗРУШИЛА ДЕСЯТИЛЕТИЯ ТЕРПЕНИЯ! ТЫ ПОДВЕРГЛА ОПАСНОСТИ ВСЕХ НАС!
(Сгусток тьмы пульсирует, светящиеся точки вспыхивают яростно. Кровь на кубе почти испарилась, пар редеет.)
Голос Старшего: (С последней каплей ледяной ненависти) ВОЗВРАЩАЙСЯ. ЗАТКНИСЬ. ЖДИ. ЕСЛИ ОНИ УЗНАЮТ О ТВОЕМ ВИЗИТЕ ТУДА... (Пауза, полная невысказанной, но страшной угрозы) ...МЫ ОТРЕЧЕМСЯ ОТ ТЕБЯ ПЕРВЫМИ. И ПРЕДЛОЖИМ ТВОЮ ГОЛОВУ ИМ В ЗНАК МИРА. НЕ ИСПЫТЫВАЙ НАШЕ ТЕРПЕНИЕ, ИЛАРИЯ. ОНО КОНЧИЛОСЬ.
(Сгусток тьмы гаснет. Пар рассеивается. Чаша с глухим стуком падает на каменный пол. В камере – только дрожащий свет фонаря Иларии и запах страха. Она стоит, сгорбившись, окровавленная рука бессильно повисла. В ее глазах под вуалью – не просветление, а животный ужас и горечь преданной фанатички, осознавшей, что ее хозяева боятся больше, чем она могла представить. Она не нашла поддержки. Она нашла смертный приговор за излишнее рвение. Медленно, как сомнамбула, она поднимает чашу, вытирает ее, прячет. Фонарь в ее руке дрожит. Лестница наверх кажется бесконечной. А где-то далеко, на другом "полюсе силы", возможно, уже шевельнулось что-то древнее и невообразимо чуждое, почувствовавшее неосторожное прикосновение к запретному.)

(Побережье Южного Моря, вдали от чужих глаз. Закатное солнце окрашивало волны в кроваво-золотые тона. Двое фигур, закутанных в плотные, песочного цвета покрывала, скрывавшие лица и очертания тел, стояли у привязанных к чахлому кусту выносливых степных коней. Они напряженно всматривались вдаль, откуда по пыльной тропе скакала одинокая всадница в сером.)
Первый Закутанный (голос низкий, напряженный): Она вернулась, сестра. Слава Тьме. (Он/она делает шаг навстречу, когда Илария, почти падая от усталости, спешивается. Серый плащ покрыт дорожной пылью, рука в грубой повязке.)
Илария: (Срывая с лица затканную пылью вуаль, открывая бледное, изможденное лицо с лихорадочным блеском в глазах. Голос хриплый, срывающийся) Вернулась... чтобы услышать приговор. Они... пообещали все, что только могли. В смысле – покарать. Выдать. Сдать и своим, и нашим врагам как откупное за мое безрассудство. Как паршивую овцу на заклание.
Второй Закутанный (женский голос, резкий, испуганный): Тише, сестра! Ради всех сил! Они могут слышать! Даже здесь! (Она озирается, будто тени скал могут быть ушами Старших.)
Илария: (Горько, почти с презрением, но шепотом) Ничего они не могут! Ни-че-го! Как только согласились на наказание, на эту трусливую угрозу, их истинные силы были отобраны! То, что осталось... (она тычет пальцем себе в висок) ...это шепот. Только шепот! Такие же, как мы, из низов Ордена, из его обломков, нашептывают им из глубин! Они – пустые маски, напуганные призраки былого! Они знают только то, что им шепчут! И боятся того, чего боятся шептуны!
Первый Закутанный: (Схватив Иларию за плечо, не для удержания, а для поддержки) Но... что они могли сделать с Созерцателями? Если бы те... если бы слуги пришли? Разве Старшие...?
Илария: (Резко обрывает, ее смех похож на лай раненой собаки) Сделать? Ничего! Абсолютно ничего! Потому что в этом мире Созерцателей уже не было во времена их силы! Да, их слуги остались. Да, слуги сильны. Сильнее, чем мы можем представить. Но Старшие... (ее голос опускается до ледяного шепота) ...они испугались самой возможности. Страх их старше камней этих развалин. И этот страх... я слышала его в том Голосе. До сих пор слышу. Он пахнет прахом и безумием. Нам велено – не подходить к Источнику на том острове. Не трогать. Даже не смотреть в сторону Повелителей. И ждать. Ждать чего-то... какого-то знака, какой-то слабости, которая может никогда не наступить. Ждать, пока пески времени окончательно не погребут и нас, и наши надежды. (Она плюет на песок.)
Второй Закутанный (с тревогой): И... что будем делать, сестра? Подчинимся? Исчезнем?
Илария: (Ее глаза, усталые и полные боли, внезапно вспыхивают знакомым стальным огнем Серой Корги. Она выпрямляется, срывая грубую повязку с руки, обнажая свежий порез. Кровь уже запеклась, но рана – символ ее бунта.) Делать? (Она смотрит сначала на одного, потом на другого закутанного спутника, ее голос становится тихим, холодным и невероятно решительным) Да пошли эти "Старшие" и их шептуны куда подальше со своими страхами. Как я поняла там, внизу, их слуги – Созерцателей – не могут трогать людей напрямую. Не их закон. Не их путь. Значит... (На ее губах появляется жесткая, безрадостная улыбка) ...значит, вы будете действовать. Вы будете искать слабости не Повелителей, а их мира. Вы будете смотреть на Источник – издалека, осторожно, но смотреть. Вы будете слушать слухи в портах, шепот в караван-сараях. И вы будете рассказывать все мне. А я... (Она натягивает капюшон серого плаща, скрывая лицо, кроме блестящих глаз) ...я буду делать вид, что смирилась. Что жду. Что послушна. Я буду их "удобной" Иларией. Пока они шепчут свои страхи в пустоту... мы найдем настоящую силу. Или создадим хаос, который заставит всех проснуться. Даже тех, кого боится сама Тьма. Седлайте коней. Нам нужно исчезнуть до рассвета.
(Илария ловко, несмотря на усталость, вскакивает в седло. Ее спутники, обменявшись быстрым, полным решимости взглядом сквозь покрывала, следуют ее примеру. Троица растворяется в сгущающихся сумерках, оставив позади лишь следы копыт на песке да тяжелый шепот набегающих волн. Игра в послушание началась. А под пеплом страха Серой Корги снова тлеет огонь мятежа.)

(Заброшенный, но странно ухоженный дом где-то на окраине бывших магических земель. Пыль лежит только на подоконниках, полы вымыты, а в камине тлеют угли. Двое мужчин, внешне лет сорока, но с глазами, видавшими тысячелетия, сидят за грубым столом. Перед ними – глиняные кувшины с темным пивом. Один – коренастый, с руками кузнеца, другой – худой, с нервными пальцами, перебирающими нож. Они только что вернулись.)
Коренастый (поднимая тяжелый кувшин): Ну что, маги бывшие? Пива по литру? И спать? Дом-то я нашел... чистый. Знало мое сердце, куда лезть. (Он отхлебывает, оставляя пену на усах).
Худой (не трогая свой кувшин, впиваясь взглядом в брата): Дом – ладно. Вопрос был в подвале, если честно. И в том, что мы там не нашли. Только следы... старой паники. Она... Илария... стала опасной. Опаснее, чем мы думали.
Коренастый (махнув рукой): Не опаснее нас с тобой, братец. Ни капли. Все мы... все мы хотим одного. Магию. Настоящую. Вернуть. Хлебнуть ее, как это пиво. Стать... ну, если не богами, то хоть чем-то.
Худой (горько усмехаясь): Вот в этом-то и вся проклятая проблема! "Хотим магию! Хотим как боги!" А богов-то, брат, и тогда не было! Эмпирически – не с чем сравнивать! Да и... (Он резко встает, начинает мерить шагами комнату) ...вся эта чушь про величие? Ее нам занесли вон те! (Он яростно тычет пальцем в сторону невидимых "Старших"). Те, что сейчас лишь шепчут, трепеща от страха самим сознанием своим! Стали они богами? Ха! Нет! Они пали ниц перед Перешти! Перед теми, кого теперь зовут "Светозарными"! И все! Не по Сеньке, брат, шапка! А ведь помнишь, как они нам втирали? "Достигнете великих высот!" "Превзойдете смертных!"
Коренастый (угрюмо): Прекрати. Это была... мечта. И мы кое-чего достигли. Бессмертие? Почти. Не стареем. Не болеем... почти.
Худой (резко оборачивается, глаза горят): ЦЕНА, брат! Цена! Братоубийственная война?! Хочешь напомнить, сколько их было? Стихийных? Двести пятьдесят! А нас? Три тысячи! И знаешь что смешнее всего? Уже три тысячелетия боялись мы их! А не они нас! Три тысячи лет прятались, как тараканы!
Коренастый (стиснув кувшин так, что глина трещит): Перешти... Перешти им помогли! Сломали нас!
Худой (саркастически хлопая в ладоши): О, да! Помогли! А может, вспомнишь с чего началось-то?! С чего все покатилось в бездну? Пришли слуги Сына Созерцателей. Самого Сына развоплотили вместе с большинством его слуг – чисто, подло. А нам стали вливать в уши сладкий яд: "Станете богами!". Стихийные заартачились. Созвали съезд – Лихт, предок нынешнего "Повелителя Скал", им руководил. Их было двести пятьдесят. Нас – три тысячи. И мы их... переголосовали! Сила большинства! Ха!
Коренастый (мрачно): Вот именно. А потом... потом они напали на нас. Первыми.
Худой (подходит вплотную, его шепот шипит, как змея): Напали? Мы жертвоприношениями тысяч достигали своего жалкого долголетия! А они? Они оставались людьми! И таких же людей, как они, мы убивали пачками! А потом... потом они ударили. С полтысячи убили сразу! Атаковали неожиданно? Почти в спину? Да! Потому что увидели людоеда на корабле! И поняли – его надо убить сразу, пока он всех не сожрал! И что мы сделали?!
Коренастый (опуская голову): Зажгли города... чтобы они отстали... бросились помогать своим...
Худой: И?!!
Коренастый: Убивали их. Отомщали. Подняли павших... зомби. Всю силу мира тянули на себя. И... их осталось четверо. ЧЕТВЕРО!
Худой (голос срывается на крик): И ЭТИ ЧЕТВЕРО УБИЛИ МАГИЕЙ ЕЩЕ ТЫСЯЧУ! ПОТОМ ЕЩЕ ТЫСЯЧУ! Нас осталось триста... пятьсот... силы не понять откуда! И мы воспользовались самым страшным, что знали! Тем, что запрещалось со времен Созерцателей!
Коренастый (перебивая, устало): Познавать сил нет, я знаю эту историю наизусть. Как проклятие. И тогда... тогда появились Перешти. Именно когда они, эти четверо изможденных, израненных Стихийных, побеждали. Чистой силой воли. Магией, взятой не из страха и жертв, а из... чего-то другого. И знаешь что самое поганое? (Он поднимает на брата глаза, полные невыносимой горечи) Они не были бессмертны, как мы. Но тысячу лет прожили бы! Без всех наших жертв, без ритуалов, без поедания душ! И что они сделали, когда Перешти предложили им силу против нас? ОТКАЗАЛИСЬ! Отказались от магии! От долголетия! От ВСЕГО! Ради чего? Ради того, чтобы их потомки ковырялись в земле и боялись кочевников?! РАДИ ЧЕГО МЫ ВСЕ ЭТО ПРОЕБАЛИ?! (Он швыряет кувшин в камин. Глина разбивается, пиво шипит на углях.)
(Тишина. Только потрескивание огня. Худой маг смотрит на брата, потом медленно поднимает свой нетронутый кувшин.)
Худой (тихо, с ледяной пустотой): За бессмертие. Которое оказалось вечной пыткой. За магию. Которую мы так и не поняли. За богов. Которых не было. Выпьем, брат. За наш великий... пшик. И спать. Завтра... завтра надо искать Иларию. Пока она не накликала на нас настоящего конца. Того, перед которым меркнет даже страх Старших. (Он отпивает большой глоток, глядя в пламя, где гаснет последний синий огонек от пролитого пива).

(Тот же заброшенный дом. Поздняя ночь. Угли в камине почти погасли. Коренастый маг храпит, развалившись на грубой лежанке. Худой сидит, обхватив голову руками, пустой кувшин валится у его ног. Легкое поскрипывание половицы у двери в подвал – едва слышное – не встревожило мужчин, чьи нервы за три тысячелетия притупились к бытовым шумам, но не к магическим угрозам.)
Илария (Серая Корга): (Стоя в тени подвального проема, невидимая, прижавшись спиной к холодному камню стенки. Услышав скрип под собственным неосторожным шагом, она мысленно проматерилась сквозь зубы, затаив дыхание. Но в душе – ликовала холодным, острым, как бритва, торжеством): Ну, напились. Ну, помыли всему миру косточки. Ну, "бабы дуры" (про меня, видимо?), потом "мы дураки" (про себя, святая простота!), а потом – спать. Как милые смертные, которых вы так презираете. Идеально.
(Ее внутренний голос звучал ледяным шепотом в собственной голове, пока она ловила каждое слово пьяного откровения, вырвавшегося у Худого):

• "Переголосовали"... Значит, правда. Не благородное противостояние, а подлое узурпаторство большинства. Орден изначально воровал власть.
• "Людоеда на корабле"... Жертвоприношения тысяч. Их "бессмертие" – грязь и кровь. А Стихийные... они просто защищали людей? От нас?
• "Четверо убили тысячу..." Вот оно! Истинная сила была у них! У Повелителей Стихий! Не в ритуалах и жертвах, а в... чем-то ином. В том, что Лихтенфельды и им подобные пронесли через века, даже не зная что.
• "Отказались от всего..." От магии. От долголетия. Ради жизни. Ради потомков. Глупо? Героизм? Неважно. Это – слабость в глазах Старших, но... ключ. Ключ к их природе. К природе настоящей силы, которой боялись даже Созерцатели.
• Перешти... Светозарные... Просто наемники? Сила, купленная Орденом в момент краха? Не боги, а костыли для падающих "богов". Ирония.

(Она слышала, как Худой швырнул кувшин, его крик отчаяния: "Ради чего мы все это проебали?!". Слышала ледяную пустоту в его последних словах перед сном. Стражи веков – сломлены, опустошены, потеряли веру даже в свою извращенную правоту.)
Илария (мысленно, с леденящей определенностью): Измены? Нет, братцы мои древние. Никакой "измены" в этом вашем пьяном бреду и близко не было. Была правда. Голая, вонючая, как ваше проклятое пиво, правда о вашей ничтожности. Вы не пали жертвой коварства. Вы проиграли потому, что выбрали грязь вместо силы, страх вместо жизни, ворованное вместо истинного. Вы проиграли Стихийным еще тогда, на том съезде. А потом лишь пытались залить свою несостоятельность кровью. И проиграли окончательно. И теперь вы – всего лишь пьяные старики, ночующие в чужом чистом доме и боящиеся тени собственного прошлого. Вы – позор бессмертных. И ваши страхи перед Созерцателями – лишь жалкое эхо страха перед самими собой.
(Она бесшумно отступила вглубь подвала, растворяясь в темноте, как и пришла. Наверху храпели двое, для которых три тысячи лет обернулись вечной ночью поражения. А внизу, в подземной тьме, женщина в сером строила планы на будущее, опираясь на краеугольные камни их позора. Правда, услышанная из уст врагов, оказалась ценнее любой измены. Теперь она знала, кого искать. И знала, что искать у их потомков. Игра в послушание продолжалась, но цель обрела ясность, острую, как нож.)

(Тишина заброшенного подвала. Пыль веков осела на камни, но в душе Иларии, прижавшейся к холодной стене, вспыхнул яркий, болезненный образ. Образ другой жизни. Образ, который теперь казался нереальным сном, проклятым контрастом ее бесконечной ночи.)
Илария (мысленно, голос в воспоминании – теплый, почти девичий, полный утраченной простоты): Восток... Деревушка у реки. Не просто крестьянка – богатая крестьянка. Земли – гектары. Не выжженные солнцем южные пустоши, а тучный чернозем. Уже трехполье... (В ее внутреннем монологе – гордость хозяйки) Одно поле – под клевером. Сочным, густым. Лошади барона пасутся там, жуют... и тут же, на месте, дают навоз. Лучшее удобрение. Два других поля – под рожь, пшеницу, ячмень. Четыре урожая за два года. Не сказка – реальность. Трудная, но честная.
Барон? Добрый старик. Никакой "первой ночи". Никаких порок за пустяки. Брал только один урожай из четырех – справедливо. Его люди – не каратели, а стража. От лихих людей, от волков, от дикого зверя. Идеал. Тишина. Покой. Труд, дающий плоды.
А потом... сын. Младший. Ладошка его обожгла однажды у печи. Не ожог – огонь заиграл на коже! Голубой, живой! (Воспоминание окрашивается восторгом и страхом) Приехала комиссия из самого Магического Университета Столицы. Сын Барона сам! Смотрели, дивились. "Восприимчив! Сильно восприимчив!" Забрали. В Университет. Удача! Небывалая! Через три года – будет магом! Лекарем, может! Лечить станет людей. Советы мудрые давать. Деньги в дом приносить. Жену знатную возьмет! С Бароном на равных говорить будет! Может, и нам, старикам, усадьбу выправит... Домик каменный, не глиняный... (Мечтательное тепло сменяется ледяной пустотой) Мечты стариков...
Муж... умер. Год спустя. Простая хворь. Скрутила – и нет. Никакая магия сына не спасла – был далеко, учился. Осталась одна. С пустым домом. С пустыми полями, которые вдруг стали слишком большими.
А потом... приехал он. Сын. Уже не мальчик. Глаза – старые. Грустные. Рука – все так же чуть светилась изнутри. "Мама..." И даровал. Не богатство. Не утешение. Бессмертие. И магию. "Орден дал... За отца моего... погибшего в боях со Стихийными..." (Горечь, как желчь, поднимается в горле даже в воспоминании) Он погиб. Через месяц. В тех боях, о которых она и не слышала. А она... не была ни в каких боях. Простая женщина с бесконечной жизнью впереди.
И магия... какая-то жалкая, ненужная. Работала – месяц. От силы. Она могла... воскрешать дух мужа. Ненадолго. (Внутренний голос срывается) Он садился напротив. Прозрачный. Холодный. Брал карты – старые, потрепанные. Играли. В "дурака". Болтали. О погоде. Об урожае, который ей теперь не нужен. О сыне, которого больше нет. О том, какой будет завтрашний суп, который она не станет варить. Потом он таял. Как пар от того супа. Оставляя ледяную пустоту еще страшнее, чем до его прихода.
Илария (в настоящем, в темноте подвала, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладонь): Бессмертие... Магия... Все, что он дал... все, что осталось от той жизни... это игра в карты с призраком. Пока Орден шепчет в пустоту о своем падшем величии. Пока Старшие дрожат перед тенями Созерцателей. А я... я стою здесь. В подвале. Слыша, как истинные виновники всего этого кошмара – эти пьяные, сломленные "боги" – ноют о том, "ради чего проебали". Ради этого? Ради вечной ночи и игр с тенями? Нет. (Ее мысль становится острой, как клинок) Нет. Пришло время найти настоящий огонь. Тот, что горел на руке моего мальчика. Тот, что гнал плуг по нашей земле. Тот, от которого бежали Созерцатели. И пусть они все – и Старшие, и эти пьяницы – сгорят в его пламени. Это будет достойный конец нашей... игре в карты.
(Она выпрямляется в темноте. Слезы гнева и тоски высохли, оставив только сталь решимости. Призрак мужа мог подождать. Сейчас начиналась настоящая партия. И ставка в ней была не на дурака, а на все мироздание.)

(Пыльная равнина у южных рубежей. Отряд в 40 тяжелых всадников дремлет в седлах под палящим солнцем. Вальдемар, ёрзая в седле своего «мамонта», смотрит на горизонт с таким выражением лица, будто ждет казни.)
Вальдемар: (Зевнув на всю степь) Ску-у-учно! Давай уже, Эрих! Сядем с нашими сорока, дождемся хоть одно жалкое кочевье, расколошматим его в пыль! Хоть какое-то развлечение! (Он похлопывает рукоятью шпаги по бедру.)
Эрих: (Не отрывая глаз от пустого горизонта, сухо) И возьмем в добычу глиняные горшки, четыре беззубые бабы с обвисшими... пардон, грустными перспективами, да десяток тощих коз? Какой в этом смысл, Валь? (Он поворачивается к нему) Это то же самое, что взять добрый меч и рубить молодые кусты – усилий много, толку ноль, а кустам только больно.
Вальдемар: (Притворно возмущенно) Нет в тебе романтики, рыцаря! Ни капли! Сухарь ты, Лихтенфельд!
Эрих: (Уголок рта дрогнул) Ага. И знаешь, кто дважды выбил из меня эту "романтику" вместе с зубами и чуть не с жизнью? Один упоротый кретин! На Трех Холмах – помнишь? И у Черной Речки – не забыл? Вот после этого как-то вся романтика к дымоходу пошла. Остался холодный расчет.
Вальдемар: (Машет рукой, но в глазах мелькает тень былой ярости) Ой, иди ты! Ни шуток, ни прибауток не понимаешь. Скучища! (Он слезает с коня, выхватывает рапиру) Ладно, раз не хочешь кочевьев колошматить, давай хоть ты мне послужишь разминкой! Снимай рапиру! Проучу за брань и отсутствие рыцарского духа!
Эрих: (Вздыхает, но тоже спешивается. Его движения спокойны, выверены. Рапира ложится в руку привычно) Старость не радость, Валь. Помнится, я в юности не горел желанием с тобой на шпагах сходиться. Сейчас... поди, шансы пятьдесят на пятьдесят.
(Они сходятся. Сталь звенят быстро, точно. Вальдемар атакует яростно, теснит Эриха, его удары мощные, как таран. Но Эрих не отступает панически. Его защита – это экономия движения, точные парирования, уходы с линии атаки. Он не пытается пересилить, он переигрывает. Вальдемар, увлекшись атакой, оставляет ноги открытыми. Эрих, будто невзначай, делает подножку. Вальдемар не падает, но спотыкается и, балансируя, отлетает на пару метров, едва удерживаясь на ногах.)
Эрих: (Стоит, рапира опущена, дыхание ровное) Ну и что там насчет старости, герцог? Пятьдесят на пятьдесят, говоришь? Или все же не в твою пользу сегодня?
Вальдемар: (Отряхивается, не злясь, а скорее с уважением) Может, и так. Жалко будет ухо брата жены ей в подарок нести... (Вдруг его выражение лица меняется, становится серьезным, стратегическим) Ладно, без шуток. Видишь ли, Эрих... (Он подходит ближе, понижая голос) Мы с тобой где-то в конце пути. Они... (кивок в сторону пустой степи, где должны быть кочевники) ...в начале. Но смысл у них – тот же. Выделяется главный. Под него идут еще сколько "главных" – его братья, сыновья, лучшие воины. Остальные – просто перьями хвастаются. Кратко: они еще не избрали себя короля... ну, избрали, ты понял. Не появился тот самый сильный, под которого все готовы лечь. Весь их смысл – наш, с поправкой на менталитет. А он – другой.
Вальдемар: (Начинает расставлять "фигуры" на песке ножнами рапиры)

1. Ты – Герцог. Второй после короля. Владеешь всем Севером (кивок на Эриха), плюс всеми нашими землями (широкий жест, включающий Восток). Твой оппонент – вождь кочевья. Владеет... (презрительно) ...двумя оазисами, тремя колодцами и пятью "копанками" (скудными источниками). Всё.
2. Ты можешь по приказу вывести три тысячи всадников. Он не поймет, что эти три тысячи ради шутки перерубят двадцать тысяч таких, как он. Потому что двадцать тысяч он тоже не видел. И три тысячи – для него число из сказки, как дракон о десяти головах.
3. Тут – преуменьшай. Говори: "Мой дом – как вот эти две башни" (показывает на далекие скалы-останцы). Он видел за свою жизнь одно строение из камня – развалины караван-сарая. Умножить на два – для него уже запредельно. Хватит.
4. Начинай его унижать. Тонко. Почему он не в латах? "Денег нет?" (Вальдемар усмехается) Почему у него три коня – "это ж один твой конь стоит"? Покажи превосходство не силой (ее он не осознает), а бытом. Заставь его почувствовать себя нищим перед князем. Тогда он либо сломается и согласится на все, либо полезет в драку с горя – и вот тогда его можно бить по-настоящему, имея моральное оправдание перед его же людьми.

(В этот момент на горизонте показалась пыль. Небольшая. Делегация.)
Эрих: (Смотрит на пыль, потом на Вальдемара. В его глазах – не восхищение, но глубокое уважение к стратегическому уму зятя) Готов принимать гостей, герцог Востока. Твоя логика... пугающе убедительна. Особенно пункт про унижение. (Он с усмешкой поправляет плащ) Надеюсь, у них найдется хоть один конь, который не заставит меня спрашивать: "И это все?".
Вальдемар: (Вскакивает в седло, лицо снова озарено азартом, но теперь – азартом дипломатической игры) Вот и научился шутить! Поехали, "сухарь". Покажем им, где раки зимуют и почему наш самый маленький "мамонт" – больше их самого большого "скакуна". И помни – про латы и коней!

(Равнина у подножия перевала Талгар. Место будущей крепости отмечено колышками и чертежами инженеров. Основные силы – 2000 латников – расположились строгим лагерем, обоз развернут по всем правилам военной науки. Сам вид герцогского кортежа – вышколенные рыцари, знамена Запада и Востока, роскошные шатры – внушал благоговейный трепет местным проводникам.)
(Герцоги, совершив инспекцию будущих стен и бастионов, возвращались к шатрам. Вальдемар, едущий рядом с Эрихом в голове небольшой колонны сопровождения (остальные 50 рыцарей следовали позади), бросил взгляд на далекие холмы, за которыми скрылась основная часть их войска):
Вальдемар: Ну что, скоро встреча с местным "халифом на час". Надо было убрать армию, чтобы не пугать аборигенов до инфаркта. А то и вовсе не приехали бы. Ну, сделали. (Он кивнул в сторону холмов) Пусть стоят там. За холмами. Как раз не наследили бы тут лишнего, хотя... (Он оглядел выжженную солнцем равнину) ...тут и не наследишь особо. Песок все заметет.
(Он поймал взгляд командира своего отряда – старого графа с лицом, изборожденным шрамами – и жестом подозвал его. Шепнул несколько фраз на ухо. Граф кивнул и отъехал, отдавая тихие приказы. Эрих наблюдал за этим с легким удивлением.)
Эрих: (Сухо) И давно мы командуем твоими рыцарями Запада, герцог Востока? Тот граф – мой вассал, между прочим.
Вальдемар: (Пожимая плечами, но без тени смущения) Да просто сказал на всякий случай. Пусть держит мою... то есть нашу отборную сволочь из графов и виконтов настороже. Дозоры удвоить. Посты выставить на ближних высотах. (Он встретил взгляд Эриха) Описал примерно, как могут действовать кочевники, если вдруг вздумают "проверить" нашу малочисленность. Дозоры – чтобы выявить возможную атаку до того, как они выскочат из-за дюн. Можешь переспросить у своего графа – все именно так. Никаких самоуправств.
Эрих: (Несколько смягчившись) Да верю. Просто к чему вся эта осторожность здесь? С нами – пятьдесят закованных в сталь рыцарей. Даже если прискачут пятьсот кочевников – порубим. Как тех двести на перевале. Им же виднее.
Вальдемар: (Его лицо внезапно стало жестким, глаза сузились, будто вспомнив что-то очень неприятное) Не люблю, Эрих. Не люблю, когда по мне из луков шарахают издалека. (Он потер незаметный шрам под латной перчаткой на предплечье – память не о великой битве, а о какой-то давней стычке) Стрела – дура. Может и не убить, но ранить – запросто. Испортит весь вид, да и настроение. А потом скажут: "Герцога Востока подстрелили, как зайца". Не по статусу. (Он хмыкнул, но в глазах не было юмора) Пятьдесят рыцарей – это щит. Не от армии. От случайной стрелы какого-нибудь пастуха-героя, который решит, что я – хорошая мишень. Дозоры – чтобы таких "героев" вовремя заметить и... предупредить. Вежливо. Прежде чем он натянет тетиву. Вот и вся осторожность.
(Эрих молча кивнул. Он понял. Это была не трусость. Это был расчет ветерана, знавшего цену не только грандиозным битвам, но и глупой случайности. Вальдемар строил не только крепость из камня, но и невидимую стену из бдительности вокруг себя и своего союзника. Пока вдалеке, за холмами, две тысячи латников ждали приказа, пятьдесят здесь были живым щитом от невидимых угроз – и от стрел, и от потери лица.)

(Равнина у перевала Талгар. Пыль на горизонте сгущается не в беспорядочное облако, а в четкую колонну. Кочевники идут открыто, без скрытности. Герцоги наблюдают с легким недоумением. Их рыцари уже в седлах, но стоят на месте – угрозы пока нет.)
Вальдемар: (Прищурившись, шепотом Эриху) Эрих... все не то.
Эрих: (Не отрывая взгляда от приближающихся всадников) Почему?
Вальдемар: Не знаю. Но это не эскорт вождя. Не по рангу. И не по оснастке. Бей вроде бы по ихнему... (Он тычет пальцем в фигуру впереди) Но глянь на него. То ли пластины под кожу подшиты, то ли просто дубленая кожа потолще. Ни то, ни другое от меча не спасет, паче от копья. И одет идиотски! Где защита ног? Рук? Эти сволочи свои стрелы грязью мажут! Любое царапье – гангрена и смерть! Они сами это лучше нас знают! Так зачем так лезть?.. (Пауза) Может, не бей вовсе. Может, сам бей боится приехать. Подослал пушечное мясо на разведку.
(Колонна останавливается в сотне шагов. Вперед выезжает всадник, чьи доспехи действительно выглядели жалко на фоне сверкающих лат герцогов.)
Всадник (голос громкий, но без должной силы): Что вы хотите, чужаки? Зачем пришли на наши земли?
Эрих: (Вежливо, но холодно) Уважаемый, мы представители Королевства, земли которого вы или ваши соседи периодически грабят. Нам это надоело. (Он делает легкий акцент) Над нами – только Король. Мы здесь, чтобы это прекратить. Навсегда.
(В этот момент Вальдемар резко дергает поводья. Его взгляд прикован к холмам на фланге. Там мелькнул и замер красный флажок – сигнал дозора.)
Вальдемар: (Тихий свист сквозь зубы) А вот и гости настоящие... Эрих! ВСАДЬ! ОНИ!
(Не было нужды в команде. Оба герцога взлетели в седла одним движением. За ними – как одно тело – вздрогнули и пришли в движение пятьдесят рыцарей. Не галопом – рысью. Хладнокровной, убийственной рысью тяжелой кавалерии. Расстояние до "делегации" исчезло за мгновения. Короткие копья кочевников были бесполезны против латного строя. Луки не успели натянуть. Мечи герцогов и их рыцарей работали коротко, точно, без лишнего шума. Двадцать тел, включая "бея", рухнули на пыльную землю. Все кончилось быстрее, чем кочевники поняли, что это не переговоры, а западня – для них самих.)
Вальдемар: (Стирая пятно крови с латной перчатки о гриву коня, смотрит в сторону, откуда пришла первая пыль. Теперь оттуда валил густой столб – настоящая атака) Ну-ну... (Ледяная усмешка) Как по учебнику. Ложная "делегация" – чтобы отвлечь и приблизить. Главный удар – с фланга. Примитивно. Но могло сработать... если бы не холмы и не дозоры.
Эрих: (Командует, голос – сталь) Проверить ремешки! Все латы – плотно! Копья – к бою! Две линии! Щиты сомкнуть! (Рыцари с глухим лязгом выполняют приказ, превращаясь в стальную стену.)
Вальдемар: (Кивает, одобрительно) Думаю, не понадобится. Смотри.
(Пыль от главной атаки еще не достигла апогея, когда сзади, из-за тех самых холмов, где стояли две тысячи латников, поднялась новая, страшная пыль. Не беспорядочная – сомкнутая, тяжелая. И загрохотали выстрелы. Много выстрелов. Пистолей в упор. Потом – дикие крики, звон стали, ржание гибнущих коней. Отборные рыцари Востока и Запада – графы и виконты, воспитанные не просто как убийцы, а как хладнокровные мастера войны высшего класса – обрушились на замыкающих атакующих кочевников. Они не просто рубили. Они крушили строй, давили конями, превращая фланговый удар в бойню. Через пару минут все стихло. Лишь стоны да треск догорающих телег.)
(Из клубов пыли выехала группа рыцарей. Троих пленников, согнутых пополам, волокли на веревках, привязанных к седлам. Подтащили к герцогам.)
Командир дозора: (Слегка запыхавшись) Ваши Светлости. Трое. Одежда побогаче. Эти двое (кивок на двух полумертвых) – его охрана. Пытались прикрывать. Решайте, нужны ли.
Вальдемар: (Смотрит на третьего – молодого, испуганного, но пытающегося сохранить спесь. Кивок.) Этого – на пол. (Стражники с силой швыряют пленника в пыль.) А этого сына шлюхи – ко мне. (Указал на того, кого прикрывали.)
(Его подтащили. Вальдемар спешился. Без слов – удар латной перчаткой в грудь. Звонкий. Пленник взвыл. Удар ногой в бедро – вой перешел в стон. Потом Вальдемар начал методично, с хирургической точностью ветерана допросов, бить не по голове, а по корпусу, рукам, ногам. Где больно, но не смертельно. Мат лился рекой: "Сын шлюхи!", "Твой отец тебя сделал от осла!", "Они это самое делали взаимно друг с другом!", "Найду твоих сестер, мать – заставлю коней чистить щеткой из их же волос!". Когда пленник перестал выть и лишь хрипел, Вальдемар остановился, отдышавшись.)
Вальдемар: (Голос низкий, хриплый, но абсолютно четкий) Такс... Значится... Взять в плен? Обменять на золото? Хитро... Кто придумал? Твой папаша? (Он пнул лежащего ногой.) Смотри. Смотри на свою судьбу. И на судьбу своего племени. Вы хотели убить или взять в плен своих гостей. Значит, так:

1. Все твое племя. Мужчины, женщины, дети, старики. На коленях. Голые. Выходят встречать нас завтра на рассвете. Здесь.
2. Тебя мы заберем. И продадим. В бордель. Далеко на Севере. Там тебе молотком отобьют яйца. (Пленник застонал.) Но оставят твой задний проход целым. Чтобы услуги ты оказывал, как делают женщины. Пока не сдохнешь от поноса или ножа какого-нибудь купца.
3. Твоих сестер. Старше двенадцати. Всех. Заберем. Будут прислуживать в походе. Моим солдатам. Потом – продадим. Тоже в бордель. Может, тот же самый.
4. Все племена вокруг. Кто хочет жить – выходят навстречу нам на четвереньках. Голые. Тогда мы заберем только старшего сына вождя. В заложники. Для гарантии. Остальных – оставим в покое. Пока не нападут снова.

(Последующие две недели стали леденящим кровь уроком. Армия герцогов шла по южным землям как раскаленный нож сквозь масло. И Вальдемар выполнял обещания с ужасающей буквальностью.)

• Два племена попытались сопротивляться. Мужчины были перебиты до последнего. Дети и старики изгнаны в пустыню с пустыми руками. Старшего сына Бея ставили рядом с первым пленником – идти пешком. Женщин и девушек (старше 12, моложе 25) заставляли готовить и прислуживать в лагере голыми. Перед этим их насиловали свои же соседи из покорных племен – под угрозой смерти от рыцарей. (Молодым рыцарям Эрих под страхом строжайшей кары запретил участвовать в этом – "Честь превыше всего, даже мести".)
• Семь племен, узнав судьбу первых двух, выползли навстречу на четвереньках. Голые. Их старших сыновей забрали. Остальных – пощадили.
• Семь просто исчезли, бросив кочевья. Их участь была неизвестна, но немногим лучше.

(Однажды вечером, глядя на зарево далекого пожара – горело брошенное кочевье седьмого сбежавшего племени – Эрих не выдержал.)
Эрих: (Голос глухой, с надрывом) Вальдемар... Я все понимаю. Стратегию. Устрашение. Но это... (Он сжал кулаки) Это перебор. Жестоко. Бесчеловечно. Мы не палачи. Мы – герцоги.
Вальдемар: (Обернулся. Его глаза были не просто льдом. Они были глубиной ледника, хранящего тьму тысячелетий. Голос – ровный, без тени сомнения) Мне надоела эта война, Эрих. Надоели набеги. Надоели трупы на границах. Надоело выкупать своих же людей из рабства или хоронить их. ХВАТИТ! (Он сделал шаг к Эриху, и в его взгляде мелькнуло что-то еще, кроме гнева) И ты не заметил, старый хрыч? Я не просто разговаривал с теми пленниками. И не просто пытал. Я искал. Серая Корга. Она была здесь. В трех племенах точно. Шептала. Натравливала. Значит, она следила. Значит, мы на верном пути. Мы почти сделали то, зачем пришли. Осталась одна битва. Последняя.
Эрих: (Ошеломленно) Битва? Думаешь, они объединятся? И попробуют драться? С нами? Это же безумие! Самоубийство!
Вальдемар: (Тонкая, хищная улыбка тронула его губы) Ну почему же? Они-то считают, что умнее. Что их степная хитрость победит нашу "тяжелую" тактику. Что числом задавят. (Он посмотрел на горизонт, где собиралась новая, грозовая туча пыли – на этот раз не от ветра) Они не знают, Эрих. Не знают, что мы уже нашли их святыню. Их "источник". И что Серая Корга... она уже спешит туда. Наша настоящая цель – не племена. Она. И то, что она хочет разбудить. А битва... (Он обернулся к своим рыцарям, крича) СТРОЙ! КОПЬЯ! ДВЕ ЛИНИИ! Будет жарко! – (Затем, тише, только для Эриха) ...битва – это просто занавес перед главным действием. И мы его опустим. Навсегда.
(Он вскочил в седло. Эрих, глядя на спину Вальдемара, а потом на надвигающуюся стену всадников – отчаянную, яростную, но обреченную – понял. Романтика кончилась у Черной Речки. Теперь была только сталь, кровь и ледяная решимость дойти до конца. Он взмахнул рукой. Рыцари двинулись навстречу последней атаке Юга. Занавес поднимался.)

Равнина у перевала Талгар лежала под палящим южным солнцем, как растянутая шкура. Пыль, поднятая недавним разгромом кочевого «посольства», еще не осела, когда на гребне дальних холмов заколосилась новая, куда более зловещая черта. Она росла, ширилась, превращаясь в грозовую тучу, поднимаемую тысячами копыт.
– Орда, – пробормотал Эрих, автоматически сжимая поводья. Его взгляд скользнул по строю своих рыцарей – пятьдесят стальных истуканов, готовых встретить удар. Но где Вальдемар? Герцога Востока, только что стоявшего рядом, не было. Эрих резко развернул коня, сканируя тылы. Через десять минут напряженного поиска он нагнал зятя. Тот стоял чуть поодаль, на небольшом всхолмлении, его штандарт с хищной птицей Востока гордо реял рядом с горным символом Лихтенфельдов. Вальдемар спокойно наблюдал, как огромная волна всадников – четыре, пять, а то и все шесть тысяч – выплескивалась из-за холмов, разбиваясь на подвижные, как ртуть, отряды.
– Где был? – выкрикнул Эрих, подъезжая. Тревога и досада сквозили в голосе. Битва вот-вот должна была начаться, а стратег исчез.
Вальдемар не оторвал глаз от степного войска. Его голос был спокоен, почти ленив, но каждое слово – отточенный клинок тактики:
– Не хочу за ними гоняться. Да эти бараны поймут, что не пробьют наши доспехи. Начнут заново карусель, может, даже попробуют третью. Потом разбегутся по норам, опять вылавливать, идти бить по одиночке. – Он наконец повернулся к Эриху, и в его глазах горел холодный азарт. – Смотри левее. Туда.
Эрих последовал жесту. В трех километрах, за пологой грядой холмов, воздух странно мерцал. Не пыль, нет. Это было специфическое преломление света – слепящие блики на десятках, сотнях тщательно начищенных стальных лат. Знакомый блеск. Свои.
– С двух сторон? – уточнил Эрих, мысленно достраивая картину.
– Ну тут хитрее, – усмехнулся Вальдемар. – Из-за южных баронов, идиотов и кретинов, мы знаем, что кочевники быстрее нас. Но все кроется в деталях. Они быстрее, когда убегают, выносливее. Их лошадки легче и всадник легче, но они и хилее наших. – Он говорил быстро, как на лекции по военному делу. – То есть на расстояние примерно километр наши лошади быстрее. Очень примерно, полтора-два километра – наша скорость будет равна их. Ну и повторюсь: не люблю, когда по мне палят из луков. Поджав их сзади, мы заставим их пройти эти самые два километра, а мы в роли догоняющих. Перебьем. Успеем.
Орда, тем временем, закрутила свой смертельный танец. Тонкие, гибкие линии кочевников начали вытягиваться, готовясь к изматывающей «карусели» – обстрелу из мощных гнутых луков с дальней дистанции, быстрых наскоков и отходов. Но план Вальдемара уже пришел в движение.
Передовые отряды рыцарей Эриха, около тысячи человек, не стали ждать. По сигналу, переданному резким ударом трубы, они выстроились в две плотные, сверкающие линии – живая стена из стали и мышечной массы боевых коней. Копья опустились, образовав смертоносный частокол. И начали разгон. Медленно, тяжело, как ледник, набирая неумолимую инерцию.
Именно в этот момент, словно по мановению невидимой руки, из-за тех самых холмов на западе хлынула вторая волна. Две тысячи латников Востока. Не рассыпным строем, а такой же сомкнутой, стальной лавиной. Они вынеслись на равнину уже на полном галопе, направляя свои копья прямо в спину кочевой орде, только что начавшей свой маневр.
Эффект был ошеломляющим. Кочевники, увидев угрозу с тыла, мгновенно потеряли инициативу. Паника, крики командиров, пытающихся перестроить уже закрученную карусель. На это ушло три минуты. Роковые три минуты.
Этого хватило.
Тяжелая конница Эриха, набравшая уже чудовищную скорость на короткой дистанции, врезалась в растерянные фланги орды. Не карусель получилась, а бойня. Длинные рыцарские копья ломались, впиваясь в людей и коней. Лошади Востока и Запада, настоящие «мамонты», давили легких степных коняков, ломая им хребты. В ход пошли мечи, топоры, булавы – страшный лязг стали, хруст костей, дикие крики гибнущих людей и ржание умирающих животных. Кочевники пытались контратаковать, сбиться в кучу, прорваться. Где-то на левом фланге даже мелькнуло подобие их собственной тяжелой конницы – группа воинов в более плотных доспехах, пытавшихся сомкнуть строй.
– Хм, – пробормотал Вальдемар, наблюдая за этим островком сопротивления издалека. – Любопытно. – Он явно рвался туда, но расстояние было слишком велико. Командовал тем сектором один из его восточных графов, чье знамя было не самым роскошным, но человеком он был опытным. Видно было, как граф, не суетясь, перестраивал своих рыцарей, иногда стуча древком копья по шлемам своих же бойцов, чтобы перекричать грохот битвы и добиться четкости маневра. Они встретили удар спокойно, профессионально. Мелькание клинков, падающие кони… Да, там было жарко. Рыцари падали, сбитые с седла, их давили копытами свои и чужие кони. Но строй держался, рубя наступающих.
Общее побоище длилось недолго. Орда была не просто разбита – она была перемолота. Стальные жнецы Вальдемара и Эриха выполнили свою мрачную работу с ужасающей эффективностью.
Когда пыль начала оседать, открылась картина Апокалипсиса. Равнина была усеяна телами. Тысячами. Подсчеты позже дали страшную цифру: пять с половиной тысяч убитых кочевников. Цена для победителей казалась ничтожной: шестьдесят два погибших рыцаря. Но для Эриха каждая потеря была клеймом. Лишь шестеро умерли от ран позже; остальные пятьдесят шесть были раздавлены в страшной давке, пали под копыта своих же могучих коней, не выдержавших чудовищного напора стального катка войны.
Эрих медленно объезжал поле, глотая горькую пыль, смешанную с запахом крови и смерти. Его взгляд встретился с взглядом Вальдемара. Герцог Востока стоял посредине поля, его доспехи были забрызганы грязью и кровью, но он казался незыблемым, как скала. В его глазах не было ни радости, ни сожаления. Было лишь холодное удовлетворение расчетливого мясника, чей план сработал с пугающей точностью. Романтика битв умерла у Черной Речки. Осталась только эта – железная, кровавая, необходимая работа по спасению королевства. И где-то там, в южной мгле, ждала последняя цель – Серая Корга. Охота продолжалась.