Пыль равнины, пропитанная запахом крови и смерти, еще висела в воздухе, как саван. Эрих, объезжавший поле страшной жатвы, встретил взгляд Вальдемара. Герцог Востока уже сидел в седле, его лицо, забрызганное грязью и багрянцем, было обращено не к побоищу, а к югу, к далеким, смутным очертаниям холмов, за которыми скрывались руины древнего караван-сарая.
Вальдемар резко развернул коня и галопом помчался к Эриху. Подскакав вплотную, он не стал тратить слов на приветствия. Его перст в латной перчатке резко ткнул в сторону темневших на горизонте развалин:
– Она там! – голос Вальдемара был сжат, как пружина. – Погнали быстрее!
Эрих нахмурился, инстинктивно оглядываясь на своих измотанных, но все еще грозных рыцарей:
– Что? Кто? Корга?
– Эта тварь Людовика – да! – Вальдемар уже поворачивал своего "мамонта". – Ее наверняка уже взяли. Не хочу случайностей. Твоих пятидесяти латников более чем достаточно для прикрытия и финального аккорда.
И снова грохот. Не гул битвы, а целенаправленный, яростный топот десятков тяжелых коней. Сталь оружия глухо стучала о латы, сливаясь в мрачный марш погони. Ветер свистел в шлемах.
– Я послал отряд, – крикнул Вальдемар на скаку, не глядя на Эриха. – Небольшой, равный твоему – человек пятьдесят. Они ушли туда сразу после разгрома флангового удара. Не возвращались. Значит, нашли. Значит, взяли. Успели.
И снова он оказался прав. Когда отряд герцогов ворвался в полуразрушенный двор караван-сарая, картина предстала именно такой, как предвидел Вальдемар. Пять его латников, спешившихся, держали круговую оборону, спинами друг к другу. Их мечи и пистоли были наготове. Вокруг них, сомкнув кольцо, сидели в седлах другие рыцари – те самые пятьдесят, посланные вперед. Их длинные копья были опущены, остриями направлены внутрь круга, создавая непроходимую стальную изгородь. И в центре этого смертоносного кольца, прижатая к обломку древней колонны, стояла одна фигура в сером, пыльном одеянии. Женщина.
– Вальдемар, – произнес Эрих, подъезжая к кругу. Голос его звучал устало, но с ноткой глубокого удовлетворения. – Ну вот и все. Конец дороги.
Вальдемар проехал сквозь строй рыцарей, заставив тех посторониться. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по пленнице, прежде чем он отдал приказ, короткий и беспощадный:
– Перебейте всех. Кроме женщины.
Латники, державшие оборону, услышав родную речь и узнав голос герцога, облегченно выдохнули. Окружавшие их рыцари хмыкнули – звук был сухим и зловещим в каменных руинах. Несколько человек спокойно достали из седельных кобур тяжелые колесцовые пистоли. Раздались оглушительные выстрелы, гулко отозвавшиеся от древних стен. Пыль взметнулась у ног пленницы. Пятеро ее последних защитников рухнули на камни, не успев вскрикнуть.
Женщину молча, с грубой эффективностью, скрутили. Ее руки стянули за спиной толстым кожаным ремнем. Затем подняли и перекинули через седло одного из коней, как тюк, привязав к нему дополнительными ремнями за лодыжки и торс. Так, в унизительной позе плененного зверя, они и двинулись обратно в лагерь.
Дорога показалась бесконечной. Солнце клонилось к закату, окрашивая кровавым золотом пыльную равнину и тела, еще не убранные с поля боя. У лагеря Эрих отдал последние четкие приказы:
– Двойное оцепление вокруг моего шатра. Никого. Абсолютно никого не пропускать. Дозоры по периметру – не ослаблять. Предположения о победе – для дураков.
Вальдемар, уже спешившись, лишь махнул рукой, отмахиваясь от излишней, на его взгляд, предосторожности:
– После того ада, что мы им устроили и по дороге, и здесь, они не полезут еще пару поколений. А скорее – никогда. Пески их поглотят раньше, чем желание мстить.
Они вошли в просторный походный шатер Эриха. Факелы, воткнутые в стойки, бросали трепещущие тени на стены из грубой ткани. В центре стоял стол с картами, кувшином вина и нехитрой снедью. Латники втащили пленницу и поставили ее на колени перед столом. Вальдемар шагнул к ней. Его движения были быстрыми, решительными. Он грубо сдернул с ее головы серую, пыльную вуаль. Потом наклонился и ловко перерезал ножом ремень, связывающий ее руки.
Под вуалью открылось лицо. Совершенно обычное. Лицо торговки с базара, загорелой крестьянки, небогатой провинциальной дворянки средних лет. Ничего выдающегося, ничего зловещего. Лицо, которое можно было увидеть сотни раз и не запомнить. Илария, бывшая Серая Корга, подняла голову. В ее глазах не было страха, только усталая, ледяная злоба и глубокая, вековая горечь.
Вальдемар отступил на шаг, его взгляд скользил по этому невзрачному лицу, словно пытаясь найти в нем следы того демона, что столько лет сеял хаос.
– Добрый день, нехороший человек, – произнес он, и в его голосе звучала не насмешка, а что-то более страшное – холодное, почти вежливое презрение. – Нам надо представляться? Думаю, ты знаешь, кто мы. И мы определенно знаем, кто ты.
Женщина (Илария) сжала освобожденные, но онемевшие от веревок руки. Ее губы искривились в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты. Голос, когда она заговорила, был низким, хрипловатым, но удивительно спокойным:
– Нет. Представляться не надо. Всё ясно.
Вальдемар наклонился чуть ближе, его тень накрыла Иларию. В глазах герцога Востока вспыхнул знакомый стальной блеск – блеск охотника, держащего наконец добычу за горло.
– Отлично. Тогда давай сэкономим время. – Он сделал паузу, давая каждому слову обрести нужный вес. – Ты нам расскажешь. Всё. Об Ордене, который ты предала или который предал тебя. О Людовике, которого ты вела к власти как марионетку. О том, почему ты, простая крестьянка с Востока, живешь столетия. О твоих истинных хозяевах, которые дрожат в тенях. – Вальдемар выпрямился, его голос стал тише, но от этого лишь страшнее, как шипение змеи перед ударом. – И ты расскажешь быстро, честно и подробно. Потому что ты наслышана, Илария. Ты прекрасно знаешь, что я делаю с теми, кто мне врет или тянет время. Начну резать. По кусочкам. И заставлю тебя их есть. Пока ты не умрешь. А умрешь ты не скоро. Я знаю толк в боли.
Илария не вздрогнула. Но в ее глазах, этих обычных глазах заурядной женщины, мелькнуло нечто – не ужас перед конкретной угрозой, а глубинный, древний ужас, знакомый ей тысячелетия. Ужас перед самой сутью обещанного. Она знала – он не блефует. Герцог Вальдемар всегда выполнял свои обещания, особенно кровавые. Она медленно кивнула, ее губы дрогнули.
– Нет... – прошептала она, и в этом шепоте была не мольба, а констатация неизбежного. – Нет никакой разницы теперь. Говорить, молчать... Мне нечего скрывать. Кроме одного. Вы... вы все и так знаете в принципе. Или догадываетесь. – Она подняла голову, ее взгляд скользнул по лицу Вальдемара, потом остановился на Эрихе. В нем вспыхнула странная смесь ненависти и... почти уважения? – Но то, что вы не знаете... то, что прячется за "Созерцателями"... Это сожжет вас всех. Как оно сожгло нас. Орден... Людовик... я... мы все были лишь щепками в чужом пламени. И вы сейчас подносите факел к пороху, даже не зная, какая бочка рядом.
Она замолчала, переводя дух. В шатре повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Вальдемар и Эрих переглянулись. Погоня закончилась. Пленница была здесь. Но ее слова звучали не как признание, а как начало новой, куда более мрачной и непонятной битвы. И первый выстрел в этой битве только что прозвучал из уст самой заклятой врагини.

Тишину шатра разорвал хриплый, налитый вековой горечью голос Иларии. Она говорила методично, словно выговаривая проклятие, а не откровение:

1. Ложь Основ: "Ваша священная книга? Первые и Вторые Откровения? Они – полуправда или откровенная ложь. Созидатели? Ха! Их звали Созерцатели. Создали ли они мир? Сомнительно. Но людей... людей, вероятно, создали именно они. И дали им искру магии. Дали пути ее исследовать. Это в Откровениях есть, да. Но подано... удобно."

• Вальдемар хмыкнул, его пальцы нервно постукивали по эфесу кинжала. Эрих сидел неподвижно, впитывая каждое слово.

1. Падший Сын: "Они были похожи на людей. Слишком похожи. И рожали детей. Не меньше семи, знаю точно. И один из них... старший, младший, не суть... восстал. Против своих же создателей. Бунт в раю. Исход предсказуем."

• Эрих перевел взгляд на карту континента, висевшую в шатре, будто ища там следы этой древней драмы.

1. Война Богов и Старшие: "У Созерцателей были слуги. Перешти. Призраки Света. Вы их зовете Созерцающими. – Ее палец, тонкий и костлявый, резко ткнул в сторону Вальдемара. – Да, герцог Востоков, ты вызывал одного в Мории! Восставший Сын создал своих слуг. Имена их стерты. Орден звал их Старшими. Когда Созерцатели подавляли бунт сына, они перебили почти всех его приспешников... но горстка уцелела. Говорят..." – Илария сделала паузу, ее голос стал шепотом, полным древнего ужаса, – "...говорят, именно этот восставший Сын, уже поверженный, перед самым концом, дал людям нашего континента настоящую силу магии. А другие континенты... те, что были очагами магии... Созерцатели, в ярости, стёрли с лица земли. Утопили в океане. Вместе с людьми."
2. Запретная Игра и Нарушение: "Здесь, на нашем клочке суши, маги были слабы. Пока не пришли Старшие. Уцелевшие слуги Падшего Сына. Они нашептали... научили. Обещали сделать равными богам. – Ее губы искривились в горькой усмешке. – Но была маленькая проблема. Люди – творения Созерцателей. Трогать их – строжайший запрет. Старшие его нарушили. А Созерцателей... их уже не было в этом мире. Они ушли. Но запрет остался. Как и другой: магия крови. Любая. Особенно жертвы и поднятие мертвых. Это табу. Нарушение равносильно призыву."
3. Восстание Стихийных и Предательство Перешти: "Появился Орден. К тому времени – сборище идиотов, опьяненных обещаниями Старших и жаждущих бессмертия и божественной силы. – Глаза Иларии вспыхнули чистым презрением. – Жертвоприношениями они добились своего жалкого подобия вечной жизни..."

• Эрих резко поднял голову, его голос прозвучал как удар хлыста: "А ты? Ты – из них?"
• Илария дернула головой, почти яростно: "Нет! Я не из Ордена! Но внутри Ордена... были другие. Кафедра. Или одна кафедра. Стихийной магии. Те, кто черпал силу из мира, а не из страданий. Они узнали о жертвах... и попытались образумить остальных. Те – не послушали. Тогда Стихийные... – ее голос дрогнул, в нем мелькнуло что-то вроде уважения, – ...тогда Стихийные сделали то, что должны были сделать. Напали. Без предупреждения. Началась война. И оказалось... Стихийные сильнее. Сильнее этих выродков, пожирающих души. Орден запаниковал. Стали жечь города, пытаясь выкурить Стихийных. А Стихийные... пытались спасти людей. Но их было мало. Орден, ведомый Старшими, ударил грязно. Почти всех Стихийных перебили. Осталось четверо. Ваши первые Повелители Стихий. И тут... – Илария закатила глаза, – ...тут Перешти вдруг вспомнили, что у них тут есть подопечные! Спустились с небес. И предложили Повелителям сделку: отказаться от магии. Полностью. В обмен на... что? На жизнь обычных смертных? Они согласились! А Перешти, очищая поле, добили тех магов Ордена, кто уже превратился в нелюдей, в чудовищ. – Она усмехнулась, горько и цинично. – А таких, как я... тех, кто еще сохранял подобие человека, кто был полезен... они не заметили. Заодно Перешти нашли и Старших. Прижали. Заставили отказаться от остатков силы. И заточили. Куда-то в глубины, в тень."

1. Трещины и Конец: "И вот теперь... Повелители давят любую магию. Как дворники. Исключение – лишь Источники Созерцателей. Но те охраняются самими Перешти. Занавес опущен. Спектакль окончен. – Илария выпрямилась, ее глаза, усталые и полные нечеловеческой горечи, метнули последний взгляд на герцогов. – А мы? Мы – пыль. Пыль, застрявшая в трещинах мироздания. Трещинах, которые ваши войны, ваша "чистка", ваше слепое топтание по древним силам – только расширяют. Вам плевать? Конечно. Но трещины растут. И однажды... что-то посмотрит обратно."

Последние слова Иларии повисли в душном воздухе шатра, как ядовитый дым. Эрих сидел бледный, его взгляд был устремлен в пустоту, будто он видел эти самые трещины, зияющие в самой ткани мира. Вальдемар же хмыкнул, откинувшись на спинку походного стула.
– Трещины? – Его голос звучал скептически, но в глубине холодных глаз мелькнул едва уловимый огонек не то интереса, не то тревоги. – Милая сказка для долгих зимних вечеров. Пыль – это верно. Ты – пыль. Твой Орден – пыль. Старшие – пыль. А мы... – Он встал, его тень гигантской хищной птицей легла на связанную женщину. – ...мы лопата, которая эту пыль сметает. История кончена. Твоя – тем более.
Он кивнул стражникам у входа. Двое латников шагнули к Иларии. Ее невзрачное лицо в последний раз исказила гримаса – не страха, а бесконечной, леденящей усталости от игры, длившейся тысячелетия. Ее увели в ночь. Навстречу короткой дороге к эшафоту и долгому забвению.
Но слова о трещинах остались. Как холодный сквозняк в душном шатре победы. Эрих молча смотрел на закрытый полог, за которым сгущалась тьма. "Трещины растут..." – эхом отозвалось в его сознании. Пыль битвы осела. Но пыль вековых тайн и запретных сил все еще висела в воздухе, невидимая и грозная. Охота закончилась. Но что, если она была лишь прелюдией к чему-то гораздо большему и страшному?
Латники уже схватили Иларию под локти, чтобы вытащить в ночь, когда голос Эриха, резкий и властный, остановил их:
– Подождите!
Стражники замерли. Вальдемар вопросительно поднял бровь, но кивнул. Иларию грубо усадили обратно на складной табурет. Ее плечи слегка подрагивали – от напряжения, усталости или последних проблесков страха.
– Кто такой Ракот? – спросил Эрих, пристально глядя на нее. Вопрос висел в воздухе с тех пор, как она обмолвилась о "потомках Созерцателей".
Илария медленно подняла голову. В ее глазах мелькнуло что-то – почти насмешка, почти жалость.
– Потомок Созерцателей. Не по крови... по искре. По праву наследника их воли в этом мире. – Она сделала паузу, наслаждаясь шоком, отразившимся на лицах герцогов. – Чего? Не ждали? Он перерождается. Каждый раз – в своем сыне. Но так как он... магичен по своей сути, истинное перерождение, передача всей силы, всей сути, требует союза. Союза с человеком, носителем магии. А таких... таких, как нужно, на весь континент – четверо. Вы.
– Почему конница Герцога Запада попала в болото твое при Черной Речке? – вклинился Вальдемар, его голос был как лезвие. – Там были двое Повелителей! Эрих и Роланд! Они должны были давить любую магию!
Илария слабо усмехнулась.
– Ну, я же говорю, вы все знаете. Только одного не поняли. Надо находиться достаточно быстро друг от друга. Взаимное усиление. При Черной Речке... – она пожала плечами, – ...вас было двое. Но Роланд шел с авангардом далеко впереди. Эрих задерживался с основными силами. Расстояние... оно ослабляло вашу общую волю, ваш врожденный дар гашения. Достаточно для маленькой иллюзии. Для ложного болота на твердой земле. Для паники в рядах тех, кто не видел истины.
– Сколько таких, как ты? – спросил Эрих, чувствуя, как холод ползет по спине. – Бессмертных? Осколков Ордена?
– Не знаю, – ответила Илария искренне. – Сначала... после чисток Перешти, оставалось около пяти сотен. Слышала, что сейчас... около шестидесяти четырех. Последнее время. Разбегаемся. Прячемся. Ждем конца или... чуда.
– Как вас убить? – Вальдемар задал вопрос прямо, без обиняков. – Окончательно. Рубить руки, колоть глаза – смысла нет, восстановитесь. Медленно, но факт.
Илария посмотрела на него с почти человеческой усталостью.
– Как и тебя, герцог. Остановить сердце. Перебить хребет. Отсечь голову. Утопить. Сжечь дотла. Все, что окончательно останавливает жизнь. Магия, что во мне... она лишь поддерживает то, что есть. Не воскрешает разрушенное.
– А ты кто, если не из Ордена? – снова спросил Эрих, возвращаясь к ее ранним словам. – Просто человек?
На ее лице впервые появилось что-то, кроме злобы и усталости – глубокая, старая печаль.
– Да. Просто... женщина. Сын... мой сын был из Ордена. Сильный маг. Он... подарил мне долголетие. Перед тем как уйти на ту войну. На ту, где вы, Повелители, и Перешти перемололи Орден. Он погиб там. – Голос ее дрогнул. – А я осталась. С подарком, ставшим проклятием.
– А какой смысл тебе во всем этом участвовать? – Эрих не понимал. – В интригах Людовика? В набегах? В войне против нас?
Горькая, безрадостная усмешка тронула ее губы.
– Я маг, как ни крути. Слабенький, но маг. Сын говорил, задатки были всегда. Да и что прикажешь делать? Вечность – долгий срок. Сидеть в деревне? Через сто лет соседи заметят, что я не старею. Через двести – сожгут как ведьму от греха подальше. – Она посмотрела на свои грубые, но не старушечьи руки. – Искать таких же? Мы не доверяем даже себе. Орден... Людовик... Старшие... это было... дело. Цель. Пусть грязная, пусть безнадежная. Но это была жизнь. Пусть и такая. Без нее – только бесконечное ожидание костра или петли.
(Финал главы: Приговор)
Тишина в шатре стала тяжелой, как свинец. Даже Вальдемар на мгновение потерял свою привычную язвительность. Эрих смотрел на эту невзрачную женщину, виновницу стольких смертей, носительницу древнего зла, и видел в ней... просто человека. Запутавшегося. Отчаявшегося. Проклятого подарком любимого сына.
– Вы свободны, – тихо сказал Эрих латникам, не отрывая взгляда от Иларии. Стражники снова шагнули к ней.
Вальдемар встал. Его лицо было непроницаемо.
– Ты хоть в курсе, – спросил он с ледяной вежливостью, – что твой "потомок Созерцателей", Ракот XVIII, уже мертв? Убит Людовиком почти двадцать лет назад. Его сын – мой внук. И он – не перерождение. Он – просто ребенок.
Илария встретила его взгляд. В ее глазах не было удивления, лишь глубокая, бездонная усталость и... странное понимание.
– Именно поэтому? – прошептала она. – Именно поэтому все и началось? Потому что цепь прервалась? Искра не нашла нужного сосуда? – Она слабо покачала головой. – Тогда... тогда трещины будут только расти. Пока не поглотят всех. И вас тоже.
Ее не стали больше слушать. Латники подняли ее. На этот раз Эрих не остановил их. Он видел в глазах Вальдемара знакомую непреклонность. Знал – для мира, для королевства, для будущего его племянника-короля, эта женщина должна исчезнуть. Навсегда.
– Сделайте это быстро, – сказал Эрих, отвернувшись к карте. – И... достойно.
– Как солдата, – кивнул Вальдемар своим людям. – Без мучений.
Иларию вывели. Через несколько минут снаружи донесся один, четкий удар топора палача. Потом – тишина.
Эрих стоял у стола, опираясь на него руками. Вальдемара уже не было в шатре – он вышел, чтобы лично убедиться, что последняя нить Серой Корги оборвана.
Победа была полной. Враг уничтожен. Границы – безопасны. Но слова о Ракоте-потомке, о прерванной цепи, о растущих трещинах в мироздании висели в воздухе шатра, как ядовитый дым. Эрих закрыл глаза. Перед ним стоял образ юного короля, его племянника, Ракот XVIII – обычного мальчика, на чьи хрупкие плечи, возможно, пала тень древнего наследия, которое он не мог и не должен был нести. И образ младенца-наследника, сына дочери Вальдемара... в чьей колыбели, возможно, дремала искра, способная либо восстановить разорванную цепь, либо окончательно разломить мир пополам.
Охота закончилась. Но война – война с самими основами этого мира, с его скрытыми угрозами и проклятым наследием богов и магов – только начиналась. И герцоги стояли на ее пороге, еще не зная правил и цены поражения.

(Продолжение в шатре Эриха. Тишина после казни Иларии еще висит в воздухе, как тяжелый занавес. Эрих стоит у стола, глядя в пустоту. Вальдемар только что вышел, чтобы лично убедиться в исполнении приговора.)
Не успела голова Серой Корги остыть на плахе, как тишину лагеря разорвали отчаянные крики и топот копыт. В шатер, сметая стражу у входа, ворвался запыхавшийся командир дозора, весь в пыли. Его глаза были широко раскрыты от ужаса.
– Ваши высочества! Всадники! Тяжелые всадники! Идут с юго-востока! Уверенно! В полных латах, пики приторочены! Знамен не видно! Не наши! – Он чуть не врезался в Эриха.
Эрих, вопреки ожиданиям, не вздрогнул. Его лицо оставалось спокойным, почти отрешенным. Он медленно повернулся к командиру дозора.
– Командира арьергарда. Ко мне. Немедленно.
Через минуту в шатер вошел рослый, крепко сбитый мужчина в походном, но чистом доспехе. Граф Ганен, известный своей хладнокровной жестокостью и абсолютной преданностью Эриху, щелкнул каблуками:
– Ваша светлость! Граф Ганен, командующий арьергардом, по вашей просьбе.
Эрих кивнул, его голос был ровным, как поверхность горного озера перед бурей:
– Граф. Возьмите свой арьергард. Полный состав. Резким наскоком – возьмите в плен любого, кто возглавляет эту процессию. Живым. Посадите его на лошадь. И двойным галопом – обратно. Надо понять, что за театр абсурда разворачивается у нас на границе.
– Слушаюсь, ваша светлость! – Ганен развернулся и выскочил из шатра, его голос уже гремел командами за пределами.
В шатер вошел Вальдемар, его лицо было мрачным, но удовлетворенным – дело сделано. Услышав доклад дозорного и приказ Эриха, он фыркнул:
– Фон Штауфен? – Он обратился к Эриху, используя фамильярное прозвище "граф" (Штауфен) для подчеркивания абсурда. – Я не понимаю. Это чушь собачья. Да, я понимаю, ряд кочевий мы не задели, но семьсот тяжеловооруженных? Это если только от города ждать можно. От какого? От ближайшего – три недели пути!
Эрих налил себе кубок вина, его спокойствие казалось сверхъестественным.
– Посмотрим, Валь. Я пока пошлю гонцов, чтобы все были наготове. Разъездов для наблюдения, думаю, пока хватит. Пусть поскачут, посмотрят.
Прошел томительный час. Напряжение в лагере висело в воздухе. Рыцари стояли у коней, латники проверяли оружие. И вот, наконец, у входа в шатер поднялся шум. Занавесь отдернулась, и внутрь ввалился граф Ганен. Он был по-прежнему безупречен, но в его руке, как трофейный мешок, на короткой веревке, волочился... человек. Знатный человек, судя по дорогим, но помятым одеждам и вычурному, хотя и помятому, плюмажу на шлеме, который он отчаянно пытался придержать.
Вальдемар фон Штауфен, герцог Востока, взглянул на пленника. И... начал истерически хихикать. Сначала тихо, потом все громче, пока смех не стал сотрясать его плечи. Он тыкал пальцем в связанного барона, не в силах вымолвить слово.
Эрих, стоявший спиной, обернулся. Его взгляд скользнул по фигуре пленника, по его багровому от ярости и унижения лицу, по знакомым, хоть и не самым лучшим, гербам на перекошенном плаще... И герцог Запада начал ржать. Откровенно, громко, до слез. Он смеялся так, как не смеялся со времен детских проказ с Ульрикой. Он смеялся над абсурдом, над усталостью, над всей этой кровавой круговертью, которая вдруг обернулась фарсом.
– Отвяжите... ахахаха... отвяжите граф... ахахаха... немедленно! – выдохнул Эрих сквозь смех, едва держась на ногах.
Ганен, сохраняя каменное лицо, перерезал веревку. Барон, как пружина, вскочил на ноги, отряхнулся с преувеличенным достоинством и встал в гордую, хотя и слегка пошатывающуюся позу:
– Как это понимать, герцоги?! – его голос дрожал от возмущения. – Нападение на посланца Его Величества! Пленение! Связывание! Это... это неслыханное нарушение феодальных устоев! Я требую...
Эрих, все еще давясь смехом, поднял руку, пытаясь успокоиться, но безуспешно:
– Барон... как тебя... фон... ахахаха... Задыхался. А ты не обнаглел ли?! Вот после этого – он ткнул пальцем в барона – можно и казнить! К герцогам так не обращаются! Тем более посланным Его Величеством! Ты кто такой, чтобы требовать?!
Барон побледнел, осознав, перед кем стоит и в каком тоне только что говорил. Он вытянулся по струнке:
– Прошу... прощения, ваши светлости... Я... я был вне себя от возмущения несправедливым пленением...
Вальдемар, наконец перестав смеяться, но с лицом, искаженным злобным сарказмом, шагнул к барону:
– А ну, тем более, фон Штауфен! – Он специально растянул фамилию. – Рассказывай. Как барон. Откуда вы здесь? Что надо? И какого хрена ваши разъезды не заметили целых две тысячи человек, идущих по нашей территории?! И как ты, предводитель сего воинства, умудрился попасть в плен к одному графу с горсткой арьергарда?! Вперед, просвети нас!
Барон выпрямился, пытаясь сохранить остатки достоинства:
– Барон... фон Штауфен... – Он покосился на Вальдемара, но тот лишь злобно сверкнул глазами. – ...прибыл... прибыли на помощь вам, герцогам! Пленные передали – кочевники собирают Орду! Огромную! А точнее... я собрал ополчение, ваша милость! Мы же... мы же родственники дальние... – Он бросил умоляющий взгляд на Эриха, надеясь на понимание.
Эрих, услышав фамилию "фон Штауфен" в сочетании с "дальние родственники" и "собрал ополчение", словно получил удар под дых. Он схватился за живот, согнулся пополам и зашелся в новом приступе неудержимого, истерического хохота. "А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!" – его вопль смеха эхом разнесся по шатру. Он просто не мог стоять. Слезы ручьем текли по его щекам. Он буквально упал на колени, колотя кулаком по ковру и задыхаясь от смеха.
Вальдемар смотрел на него с мрачным недоумением, потом перевел взгляд на барона:
– Сколько вас? – спросил он, едва сдерживая желание врезать этому фантомному родственнику.
– Семьсот тридцать латников, ваша светлость! Плюс обозные... – барон вытянулся еще прямее.
– Шли на помощь... значит... – процедил Вальдемар, глядя на корчащегося от смеха Эриха.
Эрих, наконец, вскочил на ноги. Его трясло, лицо было мокрым от слез. Он не сказал ни слова. Просто выбежал из шатра, громко рыдая от хохота. Через минуту вернулся, вытирая лицо рукавом, но новый взгляд на барона фон Штауфена, стоящего посреди шатра с видом оскорбленной невинности, вызвал новый приступ. Он отвернулся, судорожно тряся плечами, пытаясь подавить смех, но слезы снова наворачивались на глаза. "Семьсот тридцать латников... на помощь... родственники..." – мысленно повторял он, и это было смешнее любой шутки армейского клоуна.
В шатре повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами смеха герцога Запада и тяжелым, раздраженным дыханием герцога Востока. Барон фон Штауфен смотрел на них, не понимая, что страшнее – гнев Вальдемара или этот истерический хохот Эриха. Победа над Степью и Серой Коргой обернулась явью абсурда. И граница между героическим эпосом и откровенным фарсом оказалась тоньше лезвия боевого кинжала.

(Шатёр Эриха. Барон фон Штауфен, дальний "родственник", всё ещё стоит, смущённый хохотом Эриха и ледяным взглядом Вальдемара.)
Эрих, наконец с трудом уняв смех, вытер слёзы и повернулся к Вальдемару, его голос всё ещё предательски подрагивал:
– Дальнейшие планы, как там... фон... – Он снова фыркнул, едва сдерживая новый приступ. – Ахха... Извини. Как там барон?.. Мы же не можем его с собой на юг тащить?
Вальдемар злобно зыркнул на Эриха:
– Да ты прекратишь наконец?! Они до битвы чуть-чуть не успели, шли на помощь, дурачье благородное. Осталось три дела. Первое – выпить в городе Южном. Он так и называется, проще некуда. – Он ткнул пальцем в карту на столе. – Но до этого – второе: похоронить убитых. Прикопать тварей кочевых – пусть степи удобряют. А наших... – его голос стал жестче, – ...наших закопать здесь, с почестями. Мы не довезем до родных мест, сам понимаешь. Камни, насыпи, кресты из подручного – чтоб знали, где герои лежат. И третье... – Голос Вальдемара стал громче, командным: – ...навязать волю оставшимся! ТАЩИТЕ ПЕРВОГО ПЛЕННИКА СЮДА! Того "бея"!
(Равнина перед лагерем. Несколько часов спустя.)
Кавалькада в 2700 человек выстроилась широким полумесяцем. В центре – грозная тяжелая конница Запада и Востока, стальные исполины на могучих конях. На флангах – легче вооруженные, но дисциплинированные отряды южных баронов, юнцы из собственно Южного Герцогства. Их задача – "охватить" и не дать разбежаться тем, кого вели к месту сбора.
А вести было кого. По пыльной равнине, под палящим солнцем, ползли... ползли на четвереньках. Женщины, старики, дети. Голые. Позорная процессия побежденных, вынужденных встречать победителей так, как приказал Герцог Востока. Лица были опущены в пыль, тела дрожали от унижения и страха.
Вальдемар, сидевший на своем "мамонте" рядом с Эрихом на импровизированном помосте (сбитом из щитов и повозочных досок), мрачно пробормотал:
– Щас мой "дорогой родственник" прискачет. Начнет ныть про мораль и королевское неодобрение. Тупой, как пробка.
Не успел он договорить, как со стороны южных отрядов прискакал барон фон Штауфен. Его лицо было бледным от возмущения, но он старался держаться в рамках приличия:
– Ваши высочества! Позвольте выразить... глубокое беспокойство! Этот... способ встречи... Король, уверен, не одобрит! Это не по-рыцарски! Не по-людски!
Вальдемар повернулся к нему медленно. Его взгляд был тяжел, как свинец.
– Барон, – начал он тихо, но так, что было слышно даже в задних рядах, – всё, что тебя сейчас спасает от немедленной отправки обратно с поджопником – это моя фамилия, которую ты носишь. Запомни. Раз и навсегда. – Голос загремел: – Во-первых, я – свекор короля и дедушка его наследника! Мое слово здесь – закон! Во-вторых, это – НЕ земли королевства! Нам наплевать на их дикие обычаи! Мы навязываем СВОИ! В-третьих, – он указал пальцем в сторону ползущих, – ты лично СЕЙЧАС скачешь к этим убогим и передашь: Герцогам не нравится, как их встречают. Пусть ползут быстрее и с большим энтузиазмом. А теперь – МАРШ!
Барон, побледнев еще больше, беспомощно оглянулся на Эриха, но тот лишь мрачно смотрел на поле. Фон Штауфен развернул коня и галопом помчался выполнять унизительный приказ – подгонять ползущих.
(На помосте. Перед собравшимися – около десяти тысяч униженных, голых, стоящих на коленях кочевников. На помосте – Герцоги, их командиры и бледный, потрясенный барон.)
Говорил Вальдемар. Его голос, усиленный природной мощью и магией командования, гремел над степью, как набат:

1. Урок Превосходства: "И главное! Часть из вас, тупых баранов, думает: "Пришли, не нашли половину кочевий! Не всех перебили!" А зачем? Ваших мужчин мы перебили в БОЛЬШОЙ БИТВЕ! Сколько ваших "смелых" бараньих сыновей было? Шесть тысяч? А по словам ваших же соплеменников, которые видели, – ДВЕ ТЫСЯЧИ людей из каменных домов, ваших "трусов", их зарубили! – Он показал на Эриха. – Каждый из нас, Герцогов, выставит в бой по ПЯТЬ ТЫСЯЧ таких конников! С тремя лошадьми на брата! С обозом, который вас же и снабдит перед тем, как перебить! При таком соотношении... – Вальдемар презрительно плюнул в пыль у края помоста, прямо перед первым рядом коленопреклоненных. – ...а впрочем, какая разница? Мы сокрушим ЛЮБУЮ орду. Ваши мужчины – дрянь! Помет верблюда! Трусливые твари, недостойные даже тех яиц, что у них когда-то были!" – Он резко шагнул вперед и со всей силы ударил ногой в грудь "бея", стоявшего на коленях прямо перед помостом. Тот с хрипом рухнул навзничь.
2. Угроза Возмездия: "Ваши трусливые мужья, что выжили, могут искать изгнанных из кочевий. Могут пытаться собраться. Пусть собираются. Мне нужен повод вернуться."
3. Предупреждение о Тьме: "Если узнаю, что кто-то из вас, или ваши ублюдки-изгнанники, связались с бессмертными тварями, с теми, кто шепчет из теней... – Голос Вальдемара стал ледяным, – ...я ВСЕХ, кого поймаю, посажу на пики! ВСЕХ! Включая младенцев у ваших тощих сиськов! Будут висеть, как куски мяса на крюке, пока вороны не обглодают!"
4. Новый "Правитель": "Этот орошенный верблюдом ублюдок, – он пнул ногой поднимающегося "бея", – будет теперь вашим вождем. Вашим "беем". Если его свергнете, убьете или он сам сдохнет от стыда – я ВЕРНУСЬ. И всех, кого найду, посажу на пики. Всех!"
5. "Милость" и Налоги: "Те, кто хочет из женщин и детей – служить ЛИЧНО нам, в наших землях, под крышей, а не в этом пекле... я возьму. Тысячу. Ну, две, если считать детей. – Он окинул толпу уничтожающим взглядом. – Все. Милость произнесена. Запомните её цену."

Вальдемар сделал паузу, давая словам впитаться в страх. Затем заключил, его голос гулко отдавался в наступившей тишине:
– И ПОМНИТЕ! Мы вернемся! Через пять лет! Я возьму в два раза больше людей! И мы будем убивать ВСЕХ, кто посмеет грабить королевство! А пока... – он позволил себе короткую, беззубую усмешку, – ...пока вы свободны от налогов. На пять лет. Пользуйтесь. Растите траву. Или детей. Только смотрите – чтоб не слишком много их стало. А то придется... регулировать.
Он развернулся и сошел с помоста, не глядя на море согбенных спин и опущенных в пыль голов. Эрих последовал за ним. За ними – командиры, и наконец, шатаясь, как пьяный, – барон фон Штауфен, лицо которого было мелово-белым. Воздух над степью звенел от непрожитого унижения и страха. Мир был навязан. Ценой, которую заплатят поколения. Но Герцоги сделали свое дело. Теперь – в город Южный. Выпить. И попытаться смыть с рук не только пыль и кровь, но и липкую грязь власти, обретенной в этом пекле.
(Дорога к городу Южный. Колонна движется медленно, позади – поле битвы, покрытое погребальными курганами своих и безымянными ямами для чужих. Впереди – смутные очертания стен и башен ворот. Эрих и Вальдемар едут рядом.)
Эрих (смотря на приближающиеся ворота, с легкой тревогой в голосе):
– Что в Южном ты собрался делать, Валь? Там, боюсь, сидит добрая половина от того, что назвала та... женщина в вуали. – Он избегает прежних уничижительных прозвищ после казни.
Вальдемар (не отрывая глаз от города, его лицо – каменная маска полководца):
– И как ты определишь их, гений? Мы их не чувствуем. Они не пахнут серой и не светятся в темноте. Они – крысы в подполье, маскируются под торговцев, ремесленников, может, даже местных бояр.
Эрих (хмурясь):
– Ну, примерно то же самое, что сказали кочевникам. Только... деликатнее? Или как там у тебя? "Навязать волю"?
Вальдемар (коротко, с ледяной усмешкой):
– Деликатность – для дипломатов и трусов. Кочевникам мы навязали волю страхом и сталью. Здесь... будет иначе, но суть та же. Сила и демонстрация. Я уже послал гонца вперед. Город получит наш... визит вежливости.
Эрих (замечая группу женщин из кочевников, едущих в обозе под присмотром, но без видимых стеснений):
– Ты в курсе, что все "бабы", что мы таскаем с собой, поголовно выразили желание ехать с нами? Не в рабство, а именно к нам, в Западные и Восточные земли. После всего... После того ада?
Вальдемар (пожимает плечами, с практичным безразличием):
– Напиши письмо Лиане и Уле. – Он использует ласковое сокращение "Уля" для Ульрики. – Пусть там как-нибудь рассортируют по замкам, поместьям. Горничные, пряхи, кухонные – руки всегда нужны. Девочки молодцы, что выбрали крышу над головой и хлеб вместо степного пекла и вечного страха. Ужас их прошлого... он станет просто плохим сном. А лишние работницы – отлично. – Он вдруг усмехнулся. – А я возьму себе пару десятков в "сопровождение" у моего "родственника". – Произносит это слово с ядовитой смесью злобы и насмешки, кивая в сторону барона фон Штауфена, едущего поодаль.
Эрих (недоуменно):
– А с чего такая преданность, Валь? Мы же, по сути, над ними издевались! Унижали! Заставляли их же мужчин...
Вальдемар (резко обрывает, его голос теряет насмешливый тон, становится жестким, объясняющим):
– Чем мы не насиловали. Своим запретили под страхом смерти. Насиловали их такие же кочевники. Их же мужья, братья, женихи! Делились ими за лук, за стрелы, за кусок дешевой пародии на латы! За "защиту", которой уже не было! – Он с силой ткнул пальцем себе в грудь. – А тут? Я хожу, образно говоря, с дырой нараспашку... – имея в виду свою уязвимость после битвы, отсутствие части доспехов, – ...а меня никто из них пальцем не тронул. Ни слова грубого. Ни взгляда похабного. Ни попытки ударить исподтишка. Мы дали им порядок. Жестокий? Да. Но порядок. И безопасность от своих же. Они это оценили. Лучше ад, где есть правила, чем ад, где каждый – волк тебе.
Эрих (вздыхает, смиряясь с логикой зятя):
– Ладно, знаток человеческих душ. Вернемся к Южному. Что мы там, черт возьми, будем делать? Кроме как "навязывать волю"?
Вальдемар (его глаза загораются знакомым азартом тактика, готовящего ловушку):
– Там, Эрих, Первая Империя Ракотидов этому городишке даровала интертерриториальность. – Он выговаривает слово с нарочитой торжественностью. – Или как там это умное слово у законников... Короче: делайте что хочу, вы – город-сеньор сам себе. Фактически независимая торговая республика под формальным протекторатом короны. – Он поворачивается к Эриху, и в его взгляде – вызов. – Ты меня все время удивляешь, Лихтенфельд. Ты поймешь наконец, что все мыслят по-разному! Кочевники – так. Торговцы – эдак. Крестьяне – вот так. А мы, дворяне, – совсем иначе. Причем разница между нами с тобой и вот этим фон Штауфеном – как между скалой и куском дерьма!
Он сделал паузу, дав Эриху осознать масштаб автономии города.
– Кочевники десятилетиями использовали торговцев Южного как шпионов, посредников, скупщиков краденого. Но сам город... сам город – не трогали. Ни разу. Не находишь это странным, герцог Запада? Как будто здесь была... нейтральная земля. Удобная для всех. И для кочевников. И для тех, кто шепчет из теней. Идеальное укрытие для крыс, которые боятся света. Мы въедем. Устроим пир. А потом... – На губах Вальдемара появилась хищная улыбка, – ...потом я велю закрыть ворота. И начнутся очень интересные разговоры с почтенными отцами города. О лояльности. О налогах за прошлые годы. О внезапных "гостях", которые слишком долго живут и слишком много знают. А если кто-то попробует высказать недовольство слишком громко... ну, у нас же есть мой "родственник" с его семью сотнями латников. Им скучно. Они тоже хотят "помочь" городу понять его новое место в мире. Мир, Эрих. Мы несем им мир. Железный. Или ты предпочитаешь, чтобы они и дальше шептались с бессмертными тварями за нашей спиной?
Эрих смотрел на Южный, чьи ворота теперь казались не просто входом в город, а пастью ловушки, которую Вальдемар расставил с холодным расчетом. Охота продолжалась. Просто сменилось поле боя и дичь.