Антинорманизм
Два лица Руси: набег Аскольда и дипломатия Олега
Это достаточно теоретический пост. Вся проблема в личности Рюрика (нет полабским славянином он не был, и был ли вообще не знаем), но если мы отожествим его с известной личностью, а так же отвергнем что Аскольд и Дир из его дружины. все встанет на места.Проблема, с которой сталкиваются антинорманисты
Проблема начинается даже не с Рюрика, а с двух событий, разделённых полувеком. Оба связаны с Царьградом, но демонстрируют совершенно разную природу того, кого византийцы называли «рос». Сначала, в 860 году, это примитивные, по сравнению с ромеями, воины, которые неожиданно приплыли на 200 кораблях, выжгли посады, перебили вылазки войск, но города не взяли, ограничившись данью. А спустя полвека, в 911 году, те же «росы» предстают уже носителями письменного закона, заключают сложный международный договор. Контраст между набегом и государственным актом требует объяснения.
«Контраст между набегом и государственным актом требует объяснения».
Набег, которого не ждали: 860 год и свейский почерк
Поход 860 года подробно описан константинопольским патриархом Фотием в гомилиях «На нашествие росов». Это не летописная легенда, а свидетельство потрясённого очевидца. Фотий рисует народ, дотоле безвестный и ничтожный, который внезапно обрушился на столицу империи, когда император Михаил III с войском ушёл воевать с арабами. Русь пришла на 200 кораблях — цифра позволяет примерно оценить силы: даже если каждый корабль нёс около 40 воинов, перед стенами оказалось до 8000 бойцов. Никакого письменного договора после этого не заключили: забрали дань и ушли. Здесь принципиально важно разделять понятия: дань — это единоразовый откуп, а не систематический налог вроде ордынского «выхода». Перед нами грабёж, типичный для викингов.
Русская летопись приписывает поход Аскольду и Диру. Их имена явно не славянские. Часть историков считает их дружинниками Рюрика, но эта версия держится на позднем летописном предании. Более здравой кажется гипотеза о «мандате»: некое вече в Новгороде призвало свеев, позже киевское вече поддержало это решение, но затем свеев поставили кроваво на лыжи — «изгнаша варягов за море, и не даша имъ дани». Аскольд и Дир, скорее всего, были именно свеями (шведами), которые действовали в логике набега. Недаром их в итоге спокойно порезали даны — то есть люди, пришедшие с севера с совсем другой культурой власти.
Следует помнить, что на 860 год никакой государственности ни у данов, ни у свеев, ни у винов не было: Швеция появится лишь в XVI веке, Норвегия проиграет Дании, а сама Дания только встанет на путь к государству примерно тогда же, когда и Русь. Говорить о «шведском государстве» в это время бессмысленно, но говорить о разных моделях поведения скандинавских вождей — необходимо.
От фризского ленника к «роду русскому»: договор 911 года
Полвека спустя, в 911 году, от имени Олега, «великого князя русского», в Константинополь прибывают послы. Вот их имена:
«Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега…»Этот список — сильный аргумент в дискуссии о природе ранней Руси. Все перечисленные имена — точная транслитерация древнескандинавских имён: Карлы (Karli — «мужчина»), Инегелд (Ingjaldr — от бога Фрейра), Фарлаф (Farulfr — «волк-путешественник»), Рулав (Hróðleifr — «наследник славы»), Гуды (Guði — «бог»), Руалд (Hróaldr), Стемид (Steinviðr — «каменное дерево») и другие. Славянских имён среди послов нет вообще. При этом они действуют от лица «всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр».
Политическая элита Киева, уполномоченная заключать международные трактаты, была практически полностью скандинавской по происхождению.
«Все перечисленные имена — точная транслитерация древнескандинавских имён. Славянских имён среди послов нет вообще».
Сам договор качественно иной, чем результаты набега 860 года. Это не вынужденная дань, а двусторонний юридический документ: регулируются торговля, статус русских купцов и послов, нормы наказания за преступления. Он заключается «для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы» с византийскими царями Львом, Александром и Константином. Перед нами не викингский откуп, а полноценный мирный договор, каких императоры удостаивали лишь признанных ими политических образований.
Откуда такая перемена? Ответ, вероятно, кроется в фигуре, стоящей за летописным Рюриком. Если принять отождествление с Рёриком Фрисландским, всё встаёт на места. Этот Рёрик был не просто датским конунгом, а военачальником с 30-летним опытом службы во Франкской империи. Он управлял Дорестадом как ленник императора Лотаря, отвечал за сбор пошлин и защиту торговли. Его интересы — не столько набеги, сколько военное обеспечение благосостояния. Именно такой человек мог принести на Русь принципиально иную модель: власть, основанную на легитимном договоре с племенами («по ряду»), систематическом сборе налогов и письменных соглашениях с соседними державами. Поход Олега (к слову очень вряд ли он окончился взятием города, вероятнее всего ) и договор 911 года — это продолжение «датской», государственной традиции, а не «свейского» грабежа.
Корабли на колесах: тактическая загадка 907 года
Летописный рассказ о походе 907 года содержит образ, который чаще всего относят к разряду мифов: Олег ставит ладьи на колеса и под парусами движется к стенам Царьграда посуху. Самого прибития щита к вратам, скорее всего, не было — это известный индоевропейский обряд, маркирующий триумф, скорее литературный штамп, чем исторический факт. Однако корабли на колесах — деталь совершенно иного порядка. За ней может стоять вполне реальная и крайне дерзкая тактическая операция.
Можно представить себе следующую картину. Ранняя осень, 907 год. Греческий флот, узнав о приближении русской армады, выдвинулся в самое узкое место Босфора. Тяжелые имперские дромоны, ощетинившись сифонами с греческим огнем, выстроились в линию, готовые запереть пролив наглухо. В лобовом столкновении северные ладьи, пусть и многочисленные, были обречены: жидкий огонь, плюющийся на десятки метров, превращал дерево и людей в факелы. Казалось, поход захлебнется, так и не добравшись до цели.
Но Олег и его воеводы знали то, что было невдомек изнеженным столичным стратегам: речные пути Восточной Европы исчерчены волоками. Там, где нельзя пройти водой, ладьи перетаскивают по суше бревенчатыми катками. Это рутинная практика для тех, кто ходил из варяг в греки — город Волоколамск не зря носит свое имя. Вероятно, разведчики доложили, что Босфор перекрыт, и тогда созрело решение: не пробиваться силой, а обойти заслон.
Ночью, вдали от дозорных огней византийского флота, русские воины вытащили ладьи на берег. Тяжелая, многодневная работа: под корпуса подкладываются бревна, сотни рук впрягаются в лямки, скрипят уключины, матерые северные моряки матерятся на ветер, а княжеские гриди подгоняют отстающих. Одна за другой ладьи, словно морские змеи, выползают на твердую землю и медленно, неумолимо ползут в обход вражеской эскадры. К утру флот уже снова на воде — по ту сторону заслона, в заливе Золотой Рог, прямо под стенами беззащитного города.
Это был не просто маневр. Это был военный приговор. Византийцы, уверенные в неприступности морских рубежей, внезапно увидели перед своими домами лес мачт и ряды щитов. Психологический шок от осознания того, что враг буквально перешагнул через море, сломал волю к сопротивлению быстрее любого штурма. Именно такой обходной маневр, а не сказочный щит, и мог стать тем аргументом, который заставил империю сесть за стол переговоров и впоследствии подписать тот самый письменный договор, известный нам по летописи 911 года.
Важнейшее пояснение: имя, объединившее всех
Главное уточнение, без которого картина останется неполной, касается самого названия «рос». Первоначально слово «рос» (от финского Ruotsi, карельского Ruotsi — Швеция, эстонского Rootsi — шведский) действительно относилось именно к свеям. Так финно-угорские народы называли приплывавших с запада скандинавских гребцов. Когда в 860 году патриарх Фотий говорит о «росах», он называет их так с чужих слов и подразумевает прежде всего выходцев из Средней Швеции.
Однако уже к началу X века термин претерпел колоссальную трансформацию. Дракары, приходившие на восток, всё чаще несли на борту не этнически чистые дружины, а пёстрый интернационал: свеев, данов, славян, финнов, балтов. Ключевым для идентификации «руси» становится не кровь, а функция: гребец, воин, участник военно-торговой корпорации, присягнувший «роду русскому» и подчиняющийся его князю. Имена послов 911 года ещё скандинавские, но они уже действуют не от свеев или данов — они «от рода русского», что означает принадлежность не к племени, а к надплеменной элите, которая начала ославяниваться и вбирать в себя всех, кто шёл с ними на Царьград.
Таким образом, название «рос», изначально маркировавшее свеев, переросло этнические рамки и стало политическим именем, накрывшим всех, кто прибывал на дракарах и включался в строительство того, что сегодня называют Древнерусским государством. Именно это объясняет и международный престиж, и быстрое славянское усвоение, и ту лёгкость, с какой «варяги-русь» превратились в «русских» киевских князей.
«Название "рос", изначально маркировавшее свеев, переросло этнические рамки и стало политическим именем, накрывшим всех, кто прибывал на дракарах».
Повесть временных лет (Лаврентьевский список). – Фотий, патриарх Константинопольский. Гомилии «На нашествие росов». – Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей. – Константин Багрянородный. Об управлении империей. – Договор Руси с Византией 911 г. (текст в составе ПВЛ). – Мельникова Е. А. Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. М., 2011. – Петрухин В. Я. Русь в IX–X веках. От призвания варягов до выбора веры. М., 2014. – Клейн Л. С. Спор о варягах. СПб., 2009. – Schramm G. Altrusslands Anfang. Freiburg, 2010.
Проблема начинается даже не с Рюрика, а с двух событий, разделённых полувеком. Оба связаны с Царьградом, но демонстрируют совершенно разную природу того, кого византийцы называли «рос». Сначала, в 860 году, это примитивные, по сравнению с ромеями, воины, которые неожиданно приплыли на 200 кораблях, выжгли посады, перебили вылазки войск, но города не взяли, ограничившись данью. А спустя полвека, в 911 году, те же «росы» предстают уже носителями письменного закона, заключают сложный международный договор. Контраст между набегом и государственным актом требует объяснения.
«Контраст между набегом и государственным актом требует объяснения».
Набег, которого не ждали: 860 год и свейский почерк
Поход 860 года подробно описан константинопольским патриархом Фотием в гомилиях «На нашествие росов». Это не летописная легенда, а свидетельство потрясённого очевидца. Фотий рисует народ, дотоле безвестный и ничтожный, который внезапно обрушился на столицу империи, когда император Михаил III с войском ушёл воевать с арабами. Русь пришла на 200 кораблях — цифра позволяет примерно оценить силы: даже если каждый корабль нёс около 40 воинов, перед стенами оказалось до 8000 бойцов. Никакого письменного договора после этого не заключили: забрали дань и ушли. Здесь принципиально важно разделять понятия: дань — это единоразовый откуп, а не систематический налог вроде ордынского «выхода». Перед нами грабёж, типичный для викингов.
Русская летопись приписывает поход Аскольду и Диру. Их имена явно не славянские. Часть историков считает их дружинниками Рюрика, но эта версия держится на позднем летописном предании. Более здравой кажется гипотеза о «мандате»: некое вече в Новгороде призвало свеев, позже киевское вече поддержало это решение, но затем свеев поставили кроваво на лыжи — «изгнаша варягов за море, и не даша имъ дани». Аскольд и Дир, скорее всего, были именно свеями (шведами), которые действовали в логике набега. Недаром их в итоге спокойно порезали даны — то есть люди, пришедшие с севера с совсем другой культурой власти.
Следует помнить, что на 860 год никакой государственности ни у данов, ни у свеев, ни у винов не было: Швеция появится лишь в XVI веке, Норвегия проиграет Дании, а сама Дания только встанет на путь к государству примерно тогда же, когда и Русь. Говорить о «шведском государстве» в это время бессмысленно, но говорить о разных моделях поведения скандинавских вождей — необходимо.
От фризского ленника к «роду русскому»: договор 911 года
Полвека спустя, в 911 году, от имени Олега, «великого князя русского», в Константинополь прибывают послы. Вот их имена:
«Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега…»Этот список — сильный аргумент в дискуссии о природе ранней Руси. Все перечисленные имена — точная транслитерация древнескандинавских имён: Карлы (Karli — «мужчина»), Инегелд (Ingjaldr — от бога Фрейра), Фарлаф (Farulfr — «волк-путешественник»), Рулав (Hróðleifr — «наследник славы»), Гуды (Guði — «бог»), Руалд (Hróaldr), Стемид (Steinviðr — «каменное дерево») и другие. Славянских имён среди послов нет вообще. При этом они действуют от лица «всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр».
Политическая элита Киева, уполномоченная заключать международные трактаты, была практически полностью скандинавской по происхождению.
«Все перечисленные имена — точная транслитерация древнескандинавских имён. Славянских имён среди послов нет вообще».
Сам договор качественно иной, чем результаты набега 860 года. Это не вынужденная дань, а двусторонний юридический документ: регулируются торговля, статус русских купцов и послов, нормы наказания за преступления. Он заключается «для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы» с византийскими царями Львом, Александром и Константином. Перед нами не викингский откуп, а полноценный мирный договор, каких императоры удостаивали лишь признанных ими политических образований.
Откуда такая перемена? Ответ, вероятно, кроется в фигуре, стоящей за летописным Рюриком. Если принять отождествление с Рёриком Фрисландским, всё встаёт на места. Этот Рёрик был не просто датским конунгом, а военачальником с 30-летним опытом службы во Франкской империи. Он управлял Дорестадом как ленник императора Лотаря, отвечал за сбор пошлин и защиту торговли. Его интересы — не столько набеги, сколько военное обеспечение благосостояния. Именно такой человек мог принести на Русь принципиально иную модель: власть, основанную на легитимном договоре с племенами («по ряду»), систематическом сборе налогов и письменных соглашениях с соседними державами. Поход Олега (к слову очень вряд ли он окончился взятием города, вероятнее всего ) и договор 911 года — это продолжение «датской», государственной традиции, а не «свейского» грабежа.
Корабли на колесах: тактическая загадка 907 года
Летописный рассказ о походе 907 года содержит образ, который чаще всего относят к разряду мифов: Олег ставит ладьи на колеса и под парусами движется к стенам Царьграда посуху. Самого прибития щита к вратам, скорее всего, не было — это известный индоевропейский обряд, маркирующий триумф, скорее литературный штамп, чем исторический факт. Однако корабли на колесах — деталь совершенно иного порядка. За ней может стоять вполне реальная и крайне дерзкая тактическая операция.
Можно представить себе следующую картину. Ранняя осень, 907 год. Греческий флот, узнав о приближении русской армады, выдвинулся в самое узкое место Босфора. Тяжелые имперские дромоны, ощетинившись сифонами с греческим огнем, выстроились в линию, готовые запереть пролив наглухо. В лобовом столкновении северные ладьи, пусть и многочисленные, были обречены: жидкий огонь, плюющийся на десятки метров, превращал дерево и людей в факелы. Казалось, поход захлебнется, так и не добравшись до цели.
Но Олег и его воеводы знали то, что было невдомек изнеженным столичным стратегам: речные пути Восточной Европы исчерчены волоками. Там, где нельзя пройти водой, ладьи перетаскивают по суше бревенчатыми катками. Это рутинная практика для тех, кто ходил из варяг в греки — город Волоколамск не зря носит свое имя. Вероятно, разведчики доложили, что Босфор перекрыт, и тогда созрело решение: не пробиваться силой, а обойти заслон.
Ночью, вдали от дозорных огней византийского флота, русские воины вытащили ладьи на берег. Тяжелая, многодневная работа: под корпуса подкладываются бревна, сотни рук впрягаются в лямки, скрипят уключины, матерые северные моряки матерятся на ветер, а княжеские гриди подгоняют отстающих. Одна за другой ладьи, словно морские змеи, выползают на твердую землю и медленно, неумолимо ползут в обход вражеской эскадры. К утру флот уже снова на воде — по ту сторону заслона, в заливе Золотой Рог, прямо под стенами беззащитного города.
Это был не просто маневр. Это был военный приговор. Византийцы, уверенные в неприступности морских рубежей, внезапно увидели перед своими домами лес мачт и ряды щитов. Психологический шок от осознания того, что враг буквально перешагнул через море, сломал волю к сопротивлению быстрее любого штурма. Именно такой обходной маневр, а не сказочный щит, и мог стать тем аргументом, который заставил империю сесть за стол переговоров и впоследствии подписать тот самый письменный договор, известный нам по летописи 911 года.
Важнейшее пояснение: имя, объединившее всех
Главное уточнение, без которого картина останется неполной, касается самого названия «рос». Первоначально слово «рос» (от финского Ruotsi, карельского Ruotsi — Швеция, эстонского Rootsi — шведский) действительно относилось именно к свеям. Так финно-угорские народы называли приплывавших с запада скандинавских гребцов. Когда в 860 году патриарх Фотий говорит о «росах», он называет их так с чужих слов и подразумевает прежде всего выходцев из Средней Швеции.
Однако уже к началу X века термин претерпел колоссальную трансформацию. Дракары, приходившие на восток, всё чаще несли на борту не этнически чистые дружины, а пёстрый интернационал: свеев, данов, славян, финнов, балтов. Ключевым для идентификации «руси» становится не кровь, а функция: гребец, воин, участник военно-торговой корпорации, присягнувший «роду русскому» и подчиняющийся его князю. Имена послов 911 года ещё скандинавские, но они уже действуют не от свеев или данов — они «от рода русского», что означает принадлежность не к племени, а к надплеменной элите, которая начала ославяниваться и вбирать в себя всех, кто шёл с ними на Царьград.
Таким образом, название «рос», изначально маркировавшее свеев, переросло этнические рамки и стало политическим именем, накрывшим всех, кто прибывал на дракарах и включался в строительство того, что сегодня называют Древнерусским государством. Именно это объясняет и международный престиж, и быстрое славянское усвоение, и ту лёгкость, с какой «варяги-русь» превратились в «русских» киевских князей.
«Название "рос", изначально маркировавшее свеев, переросло этнические рамки и стало политическим именем, накрывшим всех, кто прибывал на дракарах».
Повесть временных лет (Лаврентьевский список). – Фотий, патриарх Константинопольский. Гомилии «На нашествие росов». – Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей. – Константин Багрянородный. Об управлении империей. – Договор Руси с Византией 911 г. (текст в составе ПВЛ). – Мельникова Е. А. Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. М., 2011. – Петрухин В. Я. Русь в IX–X веках. От призвания варягов до выбора веры. М., 2014. – Клейн Л. С. Спор о варягах. СПб., 2009. – Schramm G. Altrusslands Anfang. Freiburg, 2010.
