Воздух над охотничьими угодьями Запада, еще секунду назад наполненный криками сокольничих, лаем собак и свистом крыльев, внезапно застыл. Ястреб замер в небе, зацепившись когтями за струю ветра. Лошади, люди, даже пыль, взбитая копытами, — все обратилось в каменное изваяние. Лишь двое мужчин, Эрих фон Лихтенфейд и Вальдемар фон Штауфен, могли двигаться. Их руки сами собой легли на эфесы мечей, а взгляды встретились в немом вопросе, полном тревожной готовности.
Перед ними, заставив солнечный свет играть новыми гранями, явились духи мира — Перешти. Светозарные сущности, обычно являвшиеся лишь в видениях или в час смертельной опасности, сейчас стояли здесь, в осязаемой реальности, и их позы выражали такое глубинное, всепоглощающее почтение, что у герцогов похолодело внутри.
— Созерцатели вернулись, — прошептали духи одним голосом, и их слова, похоже, стоили им невероятных усилий.
Прежде чем они смогли что-либо спросить, мир пропал. Пейзаж охотничьих угодий сменился ослепительной белизной горных вершин, где воздух был тонок и холоден. Они стояли на идеально гладкой каменной площадке. Перед ними — простой стол с двумя кувшинами и гроздью винограда. Напротив, в плетеных креслах, сидели двое.
Их совершенство было пугающим. Мужчина — воплощение неспешной, кованой силы, в чьей позе угадывалась и выдержка латника, и стремительность лучника, и мудрая усталость полководца. Женщина — воплощение безмятежной, но нечеловеческой грации. Они не излучали подавляющей мощи божеств, но подобострастие Перешти, застывших поодаль, говорило само за себя.
— Хорошего дня вам, герцоги, — голос мужчины был спокоен и лишен всякого пафоса.
Эрих и Вальдемар, годы приученные к церемониям, синхронно склонили головы. — И вам… владыки.
Бог-мужчина усмехнулся, обращаясь к спутнице: — Смотри, у них до сих пор феодализм.
— Ты забыл, — отозвалась она, и ее взгляд скользнул по герцогам, будто просвечивая их насквозь вместе со всей их историей. — Это мы дали им магию. Их развитие было искусственно замедлено. А когда они сами от нее отказались… что-то около трех тысяч лет назад?.. они проделали путь до абсолютной монархии поразительно быстро. Эти двое — ее столпы, хотя формально трон занимает наш перерожденный сын. У них уже есть огнестрельное оружие, скоро изобретут штурвал. Фактории не за горами. Они наверстывают упущенное с удивительной скоростью.
Герцоги молча переглянулись. Боги говорили о них так, будто читали давно изученный трактат.
— Враг, как вы его зовете, просыпается, — внезапно сменил тему бог-мужчина. Его голос стал тверже. — И наш сын, Ракот, будет вынужден встретить ее.
— Но ему нет и пяти лет, — не удержался Эрих.
— Ему около четырех с половиной тысяч лет, — поправила богиня мягко. — Когда сознание Созерцателя пробудится в нем, он вмиг впитает все эти тысячелетия. А что касается «Врага»… она не то, что вы думаете. Уничтожить ее было для нас просто самым простым решением.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Мы — порождение Хаоса, которому противостоим. Сначала мы бились с ним силой — и проигрывали. Но мы заметили: Хаос не пожирает миры, где окреп разум. Достаточно было палки-копалки, родового строя, рисунков на камне. И мы начали отбирать у него миры, подталкивая разум вперед. Потому мы и Созерцатели. Мы наблюдали и давали искру.
— Ваш мир стал ключевым, — подхватила она. — Здесь Хаос впервые попытался поглотить уже разумный мир. Мы полагаем, что, отбирая миры, мы сами сделали его… голоднее. И слабее. Но вернемся к Седьмой. Мы — Третий и Третья. Всего нас три пары. Она, как и мы, — дитя Хаоса. И, как и мы, она хочет спасать разум.
Эрих кивнул: — Мы знаем предания. Она даровала магию Высоким, которых вы обошли стороной. Старшим.
— Именно, — вздохнул Третий. — Когда мы впервые пришли сюда, четыре вида людей вымирали. Мы даровали магию обычным и низким (они до сих пор живут на ваших островах). Сильные — смешались с вами, их кровь течет и в ваших жилах. А Высоких… мы сочли ошибкой, шуткой Хаоса, и оставили без дара. Седьмая сочла это величайшей несправедливостью. Она опередила нас. Мы были обессилены, отбивая атаку Хаоса, и нам пришлось принять быстрое решение — развоплотить ее. А чтобы сдержать ее возвращение, мы оставили барьер — нашего сына.
Он посмотрел на герцогов, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то глубоко человеческое, усталое и печальное.
— Да, сына. Мы, при всей нашей силе, остаемся биологическими существами, как и вы. Нам так же важно продолжение рода. Просто мы… более разборчивы в этом. Но! И это главное…

Третий откинулся в кресле, и в его движении было что-то от усталого полководца, просчитывающего неизбежные потери.
— Вся суть в двух вещах. Вернее, в ответах на два ваших вопроса. Первое: что будет с противостоянием?
Эрих, все еще пытаясь осмыслить масштаб происходящего, нахмурился:
— Но вас двое богов и один пробудившийся Созерцатель. Вы явно справитесь. Да и Перешти с нами. А Высокие-Старшие, насколько мы знаем, и вовсе развоплощены и безумны.
— Хм, — мягко поправила его Третья. — Тогда я ошиблась. Вопросов три. Первый: что станет с миром, если здесь будет уничтожен Созерцатель? Мы не знаем. Иначе уже давно поступили бы именно так.
Вальдемар почувствовал ледяную дрожь вдоль спины. — Это… опасно?
— Это неясно, — честно ответил Третий. — Мы пришли сюда шестерыми, и все живы. Проверять на практике подобное… желания не было, вы понимаете. Теория такова: если произойдет прорыв, мы почувствуем его и, возможно, сумеем закрыть. Но это лишь теория. Повторюсь.
— Второй вопрос — моральный, — продолжила богиня, и ее голос стал тише, но весомее. — Мы с вами разные. Вы, руководствуясь целесообразностью, сместили формального отца нашего сына и посадили на трон младенца. У вас есть понятие целесообразности. У нас же — только Справедливость. Именно непонимание нашей Справедливости Седьмой и породило весь этот конфликт.
Она посмотрела на них прямо, и в ее взгляде не было божественного всеведения — лишь тревога родителей.
— Мы не хотим, чтобы наш сын ее уничтожил. Если честно, мы хотим, чтобы он сковал ее и поговорил. Но он пробудится в Созерцателя мгновенно. На семейные сказки и уговоры у него не будет времени. А у вас — будет.
Эрих недоверчиво переспросил:
— Чего? Чего мы должны сделать?
— Он крепко связан с миром, где родился. Он помнит вас. Он вспомнит ваших предков, моментально соотнесет все связи и выслушает. Ваша задача — переубедить его. Не уничтожать ее. Попытаться подружиться.
— А третий вопрос? — вмешался Вальдемар, все еще не веря, что может обсуждать с богами моральные дилеммы и политику. — Вы сказали, их три. Хотя я уже не представляю, что делать со вторым.
Третий вздохнул, и его взгляд стал практичным, почти советническим.
— Третий достаточно труден для вашего понятия справедливости. Вы лишитесь короля. Насколько хватило моего взгляда в будущее, новую династию вы создадите — ваших сил и влияния, вместе с южными герцогами, для этого хватит. Ваш бывший король, отец Ракота, ныне прячется в Мории. В итоге он станет ее герцогом. Не желаете ли вы… устроить второй брак? Вновь соединить его с Алисией, вашей дочерью, — он кивнул в сторону Вальдемара. — Можете лишь его самого. Но его сын, ваш внук, будет править. А вы будете все контролировать. Нам кажется, это самый бескровный и идеальный вариант.
Бог на мгновение замолчал, давая им понять всю невероятность этого момента.
— Почему мы советуем это? Мы не хотим проблем. Ваш мир когда-то стал первым камнем в базисе против Хаоса и, возможно, является ключевым. Мы, конечно, боги, но еще достаточно молоды, чтобы понимать, что не видим всей картины из-за недостатка опыта. Стабильность здесь — в наших общих интересах.
Вальдемар, отец Алисии, выпрямился. Голос его прозвучал твердо, по-солдатски:
— Наша справедливость говорит, что решать в этом случае должна моя дочь, а не мы двое, великие.
Оба бога мягко улыбнулись, и в этой улыбке впервые промелькнуло нечто теплое, почти родственное.
— Все же мы похожи, — произнесла Третья.
Эрих, все это время молча переваривавший услышанное, наконец спросил то, что не давало ему покоя:
— Как… как будет выглядеть пробуждение Ракота?
Третий махнул рукой, и в воздухе возникло мимолетное видение: солнечные зайчики на полу детской, разбросанные деревянные солдатики и рыцари.
— Он будет играть в них, сидя на полу. А через мгновение на полу будет сидеть молодой мужчина и с глубочайшим недоумением в глазах разглядывать игрушечную фигурку в своей руке. Это произойдет в любой момент. Мы здесь бессильны что-либо предсказать точно. Все зависит от того, как быстро Седьмая сумеет пробить границы Сущего, куда мы ее изгнали. Наше предположение… полгода. Год. Не более.
— Так мы должны быть рядом с ребёнком постоянно? — спросил Эрих, и в его голосе звучала тягостная мысль о бесконечных днях и ночах в королевских покоях, полных нянек и заговорщиков.
— Необязательно, — покачала головой Третья, и в её глазах мелькнула тень улыбки. — Ваша встреча произойдёт где-то… вроде этого места. Скорее всего, он сам найдёт вас. И, полагаю, прихватит с собой дочь Вальдемара. Он уже потерял важнейшую часть вашей истории — ту самую, когда вы вдвоём охотились на бессмертных и уничтожили ту… как её… Серую Коргу. Ему потребуются ответы. На ваше объяснение уйдёт несколько часов. Используйте их. Попробуйте донести до него наши слова: Седьмая такая же, как и мы. Она не разобралась в ситуации и по незнанию породила зло. Да. Но сама она — не зло.
— Но… — начал Эрих, сжимая рукоять меча, будто ища в ней опору. — Она же побежит спасать Высоких. Старших.
— Именно, — кивнул Третий. Его лицо стало серьёзным. — Она устремится к ним с благими намерениями.
— То есть она не зло, но разбудит то самое зло? — уточнил Вальдемар, пытаясь ухватить суть.
— Нет, — мягко, но твёрдо поправила его богиня. — Она попытается до них достучаться. Поймёт их безумие. И… отступится. Скорее всего, она окажется в ступоре, в полной прострации от осознания того, что её попытка восстановить справедливость обернулась крахом. И вот в этот момент… ей нужен не удар Созерцателя. Ей нужно объяснение. Понимание. И это сможет дать только он — наш сын.

Она пыталась осознать себя, поймать за хвост ускользающие обрывки памяти. Это было мучительно. Она не родилась в Хаосе — он исторг её, выплюнул, как нечто чужеродное, противоположное себе. Зачем? Ответа не было.
Она плыла в безвременье межмирья, в полной, давящей пустоте, и вдруг увидела его — громадный, переливающийся живыми красками шар. Что-то повлекло её к нему, непреложный императив, вспыхнувший в самом ядре её существа: «Если мир нуждается в защите — защити. Особенно — разум».
Уже на месте, среди клубов ядовитого пепла и рева извергающихся гор, она поняла — разума здесь ещё нет. Вернее, он был — в виде духов огня, мелькавших в раскалённых потоках. Они в ужасе шарахнулись от неё, почуяв несопоставимую мощь. Она окинула взглядом мир и увидела вдали, в более спокойных долинах, первых существ, кому суждено было однажды поднять голову к звёздам. Но сейчас они были слабы и примитивны. Она нашла высокую скалу, обнаружила у её подножия глубокий лаз, ведущий в нутро земли. Инстинктивно, почти не думая, она завалила вход сгустком своей силы и погрузилась в сон, решив переждать хаос становления.
Её разбудило прикосновение. Чьё-то могущество, столь же бездонное, как её собственное, коснулось её кокона. Она, ещё не проснувшись до конца, отмахнулась — и с ужасом ощутила, как волна её силы едва не вышвырнула из реальности малых духов, копошившихся неподалёку. Но её мощь остановили. Парировали.
Их было шестеро. Существа, такие же, как она. Они не нападали — они ждали, предлагая ей время собраться с мыслями. Но её мысли уже рвались вперёд, сканируя мир, и то, что она увидела, заставило её содрогнуться.
Четыре вида разумных. Но защиту, магию, дарованную ей подобными, получили лишь три. Вернее, два — третий, «Сильные», уже смешивались с одним из них. А вот четвёртых, «Высоких», этих хрупких и прекрасных существ, просто отгородили в резервации, лишили дара, обрекли на медленное вымирание. Как они могли? Они же такие же, как она! Как можно так поступать?
И в тот же миг мир содрогнулся от знакомого, ненавистного запаха — Хаоса. В панике, в смятении, не в силах совладать с охватившим её ужасом и гневом от несправедливости, она ринулась прочь — к тому самому огромному острову, куда изгнали обречённых.
Погони не было. Не до того было им. Неважно.
Она явилась к ним — и дала им всё. Магию. Силу. Она не знала, как это делает — просто щедро излила на них свою сущность, столько, сколько их тела и разум были способны вместить. Они падали ниц, благодарили, и в их глазах загоралась надежда.
И тогда последовал удар.
Вот и погоня. Не её родственники-Созерцатели — их атаковали те самые светоносные духи мира, Перешти. Сами боги не появлялись. Шла ужасающая битва, её подопечные и она сама отчаянно сопротивлялись. Им удалось уничтожить почти треть нападавших, но даже на это ей требовалось время, силы, концентрация.
А потом в небе взошла луна. И случился тот самый, последний удар. Всё...
А теперь, сквозь толщу небытия, к ней возвращалось то, ради чего она когда-то пожертвовала всем, — разум. Тот самый, который она поклялась защищать. Он звал её обратно.