Все произошло именно так. Ракот, как потом выяснилось, спал дневным королевским сном в своих покоях. А проснулся — взрослым, крепко сбитым мужчиной лет двадцати двух, с гладким, как у юноши, лицом. Первым делом его взгляд упал на Алисию, которая от неожиданности замерла у его кровати.
— Ты не совсем моя мама, — произнес он, и голос его был глубже и тверже, чем должен был быть. — Но я буду любить тебя не меньше настоящей. Ты выносила мой сосуд и любила его всем сердцем, зная все перепитии. Я чувствовал это.
Прежде чем она смогла ответить, мир пропал. Они оказались на знакомой горной площадке, где уже стояли, оправившись от внезапного переноса, Вальдемар и Эрих.
Ракот окинул их взглядом, и на его лице расцвела ухмылка.
— О, дедушка! И его друган Эрих!
Эрих чуть прищурился, оценивающе глядя на внезапно повзрослевшего короля.
— Мы имели разговор с твоими… родителями. Я думаю, наш стоит отложить до первой порки.
Ракот смущенно покраснел, и в этом движении вдруг мелькнул тот самый четырехлетний мальчик.
— Ну вот, зануды… Вы поймите, я большую часть жизни прожил среди вас, а не среди Перешти. Сейчас экстренно прохожу курс нытика-подростка, так что скидку.
— У нас этот курс в порку-две укладывается, — невозмутимо парировал Эрих. — А дальше — стучи железкой о манекен. Потом о других таких же. А там уже и первый бой.
— Помнится мне, — коварно прищурился Ракот, — когда я в прошлый раз был в теле, кто-то спасал мою бабушку и нерадивого папеньку прямиком из борделя…
— И сколько надо «почти богу», чтобы отхохотаться? — не сдавался герцог.
— Да с вами, занудами, уж почти все. Вы и почти ровня королю, но вам давали свободу, а за мной ваши железные монстры ходили, а наверху то один, то двое Перешти… Не особо забалуешь. О высоком с вами бестолку — вы не поймете в смысле мироустройства. А в низком вы как раз умнее меня в разы — для вас мои шутки, вы их слышали лет в восемь отроду.
— Ну тогда, — Вальдемар наконец вступил в разговор, — стоит приступить к истории, которую ты не знаешь. По причине твоего тогдашнего несуществования.
Ракот вздохнул, и его поза стала чуть более серьезной.
— Вы сражались меж собой, потом поняли, что цель одна. Спасли бабушку и папаню. Гонялись за бессмертными, одного даже поставили на службу, предварительно излечив с помощью Перешти от самого бессмертия. Далее поймали Коргу, отрубили голову, нашли еще с полсотни — их тоже порубали. Разгромили орду, нашли заговор в Мории, там знатно покуролесили. Потом попали под влияние папеньки, полезли к конунгам, которые мягко говоря ни в чем не виноваты. Дед, — он кивнул на Вальдемара, — понял, дело нечисто, нашел следы бессмертного у папеньки во дворце. Папеньку свергли в мою пользу. Потом прибыли мои магические родители. Настоящая мама и… — он махнул рукой, — да все вы тут мои. Это мой мир. Они предложили не убивать ту, другую, а поговорить и уговорить. Я бы еще кой-что добавил, да не буду. Посмотрю, хороша ли собой.
— Опять! — простонал Эрих.
— Да, опять! — Ракот вдруг снова заулыбался по-юношески дерзко. — Ну попробуй пройти юношество за полчаса! Ладно, ей еще прорываться пару суток по Здешним. Не убивать — не обещаю. Обещаю попытаться избежать, если смогу.
— Да бросьте строить удивленные лица, — Ракот махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Нет, это не всеведение. Лишь память маленького мальчика, которого начали учить читать. И вы будете удивлены, но летописи о вас уже готовы. Я выдал историю, довольно структурированную, из трёх существующих версий. И все они, — он многозначительно поднял палец, — грешат против правды. Ну, к примеру, одна гласит, что пеший герцог Запада, обратив мечи остриём вниз, пробивался через сорок конных латников к дедушке, и лишь случайность не дала свершиться подвигу. Мы же понимаем, что это не так. Как и история из второй хроники, будто Вальдемар рассчитал до секунды скорость лошадей Орды…
Эрих фыркнул, скрестив руки на груди:
— Ну вот это правда!
— То есть правда, — уточнил Ракот, притворно изумлённо подняв брови, — что после разгрома Орды вы захватили в плен дедушкиного дальнего родственника, барона? Это не художественный вымысел?
— Да нет, тоже правда, — буркнул Вальдемар, смотря куда-то в сторону.
— Ладно, — Ракот вздохнул, становясь серьёзнее. — Нам надо обсудить один нюанс. Что делать с династией Ракот, что правила, извечно… если точнее, две с половиной тысячи лет?
Эрих и Вальдемар переглянулись. Вопрос висел в воздухе тяжёлым, нерешённым грузом.
— Будем думать над новой, — наконец произнёс Вальдемар, глядя на внука оценивающим взглядом полководца.
— Я предлагаю сохранить мою, так сказать, — неожиданно заявил Ракот. Его взгляд стал острым, расчётливым. — Я могу… исправить папеньку. Вернуть его к памяти, где он любил маму и всё такое. Бессмертных стонов в голове у него не будет. Зато будет мой брат. И он станет королём. А папенька… папенька останется так и этак в тени. Ребёнка мы подтянем по возрасту. Династия продолжится. Мир получит законного наследника, не ломая устоев. А вы… вы получите стабильность и короля, который будет вам безмерно благодарен. И которым вы сможете управлять, пока он не войдёт в силу.

Седьмая методично разбирала барьеры. Она быстро поняла: снести их ударом невозможно. Чтобы пройти в мир отсюда, нужно было именно разбирать — кропотливо, по ниточке. Одни барьеры служили щитом от внешнего тарана, другие — амортизировали удар, отражая его обратно, а не принимая на себя. Третьи защищали от мелких, но настойчивых живых существ. Ее занятие напоминало кропотливое распутывание сложной ткани, где каждую высвобожденную нить нужно было немедленно уничтожить, иначе она занимала свое место вновь.
Ей не нужны были ни вода, ни еда, но смутное желание оставалось — и в какой-то момент она с удивлением осознала, что с чьего-то стола пропал кувшин воды и пара ломтиков сыра. Она просто украла их, даже не поняв, как. Ей стало даже немного обидно за саму себя, но раздумывать было некогда. Надо было ускоряться.
Ее сознание, сознание Созерцателя, тем временем пыталось восстановить картину прошлого.
Вот остров. Вот её облагодетельствованные разумные, Высокие. Вот затухающие жизни Перешти. Стоп. А где же другие Созерцатели? И тут она увидела их: на мир шли вихри Хаоса. Двое держали щиты, одна сжигала вихри, а трое других возводили новую стену между миром и уничтожением. И лишь потом их внимание обратилось на её остров, вернее, на маленький материк, который он собой представлял. Удар пришёл извне — нанесли его двое из шестерых. Удар, что выбросил и развоплотил её. Затем они поставили те самые барьеры, что она сейчас разбирала.
Остров содрогнулся и начал медленно, неумолимо уходить под воду. Полностью он должен был утонуть лет через двадцать. Высокие, используя её дар, нащупали магией отмели, собрались в круг и магией же возвели барьеры против наступающей воды. По обнажившемуся дну они ушли с гибнущей земли. Нашли другой остров, меньше, но выше. И там начали рисовать на земле пентаграммы, гексаграммы, выставлять каменные пирамидки...
И тут её прошиб ледяной пот. Они искали не её место заключения — прорваться к ней было бессмысленно. Они нащупывали внемировую силу. А таковая была лишь одна — Хаос.
Её даром воспользовались, чтобы проложить путь к Хаосу! Тот самый Хаос, что только что пытался уничтожить мир, и они извне пытались его призвать! И у них стало получаться — они нащупали ручеёк. Нет, они были слишком слабы. Хаос, вторгаясь вихрями в их фигуры, убивал всех. Но стоп... один из них, использовав силу смертей товарищей, втянул вихри в себя...
Хаос во плоти.
Седьмой стало дурно. Вода, что она так недавно «выпила», со стоном вырвалась обратно. Они... они и были предназначены только для Хаоса. Они — искусственный вид разумных, созданный Хаосом в насмешку над миром.
Что же я натворила? Почему не поговорила с такими же, как я? Почему не услышала их?
Она скользнула дальше по времени.
На новом острове от Высоких остались жалкие сотни, принявшие в себя Хаос. Остальные были принесены в жертву ради этого. И происходило это не сразу, а растянулось на столетия.
На континенте же тем временем расцвела цивилизация под управлением магов. Она пробежалась по ней взглядом — нет, чистого Хаоса там не было. Стихии, отвратительная некромантия (мертвецов не поднимали, но пытались сохранять части тел), кровь, лечение... Отвратительно, но не смертельно.
А вот южные оазисы... Кочевники, скот, грабежи караванов... Один купеческий город на юге. И... стоп! Вот они — хаоситы. Те самые Высокие. И с ними — обычные люди-маги. Она снова похолодела. Жертвы. Жертвенники. Десятки тысяч принесённых в жертву. Появление других магов, стихийных — они уничтожают палачей, разбирают жертвенники. Но сила уже потекла, и хаоситы появляются среди людей-магов. Она обливалась потом от осознания, какой чудовищный процесс она запустила.
Но нет... Люди-маги вместе с Перешти справляются. Ренегаты повержены, хаоситы изгнаны в то же состояние, в котором пребывала она сама — за барьерами, но менее крепкими. Они пытались говорить с живущими, но тщетно. Часть магов-ренегатов сбежала, но хаоситов среди них уже не было — лишь те, кто обрёл жуткое бессмертие через Хаос, но не прошёл его путь до конца.
И тогда люди, стихийные маги, поняв, что́ сотворила магия, добровольно отказываются от неё. Перешти перекрывают её поток. И... вот это интересно... В мир является ребёнок. Дитя с туго свёрнутой внутри мощью, такой же, как у неё самой. Его передают магам.
Это и есть главный барьер. Тот самый, что удерживает её.
Она наконец поняла почти всё. И от этого понимания стало невыносимо горько и больно.

Решение было принято. Ракот перенесется в столицу Мории и сотрет память своему отцу. Герцоги же вместе с королевой погрузятся на когги и отправятся морем — являться в мятежное герцогство без свиты и охраны было бы верхом легкомыслия, даже для них. Ракот кивнул в знак понимания.
— Тогда я его усыплю до вашего приезда. Его память будет помнить следующее: идиотская ссора из-за того, что он флиртовал с фрейлиной — невинно, для поддержания своего реноме главного мужчины при дворе. Королева не выдержала, он не стал терпеть женских истерик и убыл в Морию, где… запил.
Эрих мрачно хмыкнул:
— Последнее — чистая правда. Он пьет безбожно, погрузнел. Прошел-то всего год с небольшим. Его мать пишет постоянно… но тогда у нас проблема с самой Морией. Несмотря на все старания, его мать не родила наследника. И если раньше мы хотели выдать бывшего короля просто за сына, который долго отлынивал от долга и наконец-то принял корону герцога, то теперь…
— Скажем правду, — перебил его Ракот, его голос звучал устало и по-деловому. — Он — сын принцессы Мории и жены моего деда, по королевской крови. Ему тяжело далось нести корону всего королевства, но бремя герцога Мории он потянет. А с королевой у них вышла мимолетная размолвка. Все просто.
Вальдемар, дед божества по крови, герцог Востока, провел рукой по лицу:
— Мы с герцогом Запада, ммм… так сказать, «захватили» столицу, перебив там четыре сотни латников короны. Потом было еще одно восстание — они пытались убить герцога Запада, осадив его в родовом замке, но мы заранее узнали об этом и приготовили западню. Этакая «размолвка» ценой в тысячу лучших дворян королевского домена.
— Ну, не такая уж и проблема, — парировал Ракот, и в его тоне вновь зазвучала юношеская дерзость. — Вы и так считаетесь истинными владыками государства. Алисия была зла, что графы и бароны не встали на сторону ее сына, заподозрила измену и обратилась к своему отцу. А тот позвал на помощь своего друга. Два истинных правителя королевства управили все по-своему. Дворяне, крестьяне и ремесленники только возрадуются, что король… то есть герцог… выздоровел и воссоединился со своей королевой. Вот и весь сказ.
Созерцатель действительно нашел своего биологического отца вдрызг пьяным. Тот сидел во внутреннем дворике герцогского замка Мории в окружении своих рейтар. Те подавали ему то вино, то пистоли, а бывший король палил почем зря по мишени — тыкве, водруженной на шесте. Судя по целой тыкве и двадцати метрам, отделявшим его от цели, пьян он был изрядно. Стена за чучелом была изрешечена свежими следами пуль.
Ракот отвел в сторону недоуменные взгляды рейтар, заморозил для них время, подошел к отцу и приложил руку к его вспотевшему лбу. Тот бессмысленно ухмыльнулся и рухнул в глубокий, исцеляющий сон.
На другом конце королевства, даже не на острове Мории, а в кортеже герцога Востока, уже на границе его владений с землями Запада (а если говорить строго по этикету — в кортеже королевы-регента), шла совсем иная беседа.
— Алисия, милая, — говорил Вальдемар, глядя на дочь с редкой для него нежностью, смешанной с тревогой. — Не будет ли тебе… противно?
— Отец, — королева-регент взглянула на него устало, но твердо. — Я — королева. Брось. Такова наша судьба. Тем более, я когда-то действительно любила этого человека. Мне нужно будет просто вспомнить ту симпатию. Он — мой муж, нас не разводили. Все будет нормально, если… если все пройдет так, как сказал… сын. — Она запнулась на мгновение, с трудом подбирая слово. — Ой, ну, ты понял. Он забудет свои глупости.
Вальдемар молча обнял дочь за плечи, потом вышел из кареты и ловко, привычным движением, вскочил в седло своего коня. Так ему было спокойнее и привычнее. Впереди их ждала еще неделя пути до порта и три-четыре дня неспокойного осеннего плавания.