Она расплела последний барьер, и перед ней открылся мир. Но когда перед ее внутренним взором пронеслись все ужасы, сотворенные по ее вине, она онемела от ужаса. Зачем? Нет, сейчас она очнется, сотрет саму память о тех, кому даровала магию, сожжет их хаосские мозги и души на дне мира. Она оглянулась. Пища и вода ей были не нужны, но отчаяние искало выход в простом, земном действии. Так, она на длинном северном острове, там, где когда-то был оплот Высоких. Где ее и развоплотили. Разум шепнул: И поделом. Самая горькая ирония — неподалеку была крепость конунга, недавно сравненная с землей наследниками тех самых честных магов. Они, даже без магии, боролись с ее ошибками и платили за это жизнями своих людей.
«Надо найти крестьян, попросить еды. Молока чего-нибудь. Настоящего, а не созданного магией», — пронеслось в голове.
Вдруг позади нее, из ниоткуда, раздался звонкий, чуть насмешливый голос:
— Извините, прелестная девушка! У меня с собой практически идеальное, по меркам этого мира, вино и сыр. Насчет сыра я бы поспорил, но он тоже неплох. Выращено и сделано руками людей, без всяких Перешти.
Ее подбросило от неожиданности. Это был Он. Не выплюнутый Хаосом, как она, а рожденный богами. Ее убийца. Настоящий Созерцатель.
Она обернулась, готовая к бою, но он лишь улыбнулся, подняв руки в мирном жесте.
— Нет, нет, что ты! Я думаю, следует сначала выслушать меня, прекраснейшая из всех, кого я видел. Испугался-то сам Хаос, а я всего лишь рожден теми, кого Он испугался. Поэтому не стоит так расставлять приоритеты. И я не собираюсь с тобой сражаться. Просто хочу поговорить. Подружиться, так сказать.
— После всего, что я наделала? После того, как твои родители и их братья с сестрами… дали мне «отдохнуть», я совершила такое! — в ее голосе звучали отчаяние и ярость.
— Я не могу читать твои мысли, мы в этом равны. Но насколько мне известно, Высокие — не порождение Хаоса, и их поведение именно в этом мире нетипично. Обычно они рисуют, слушают музыку, даже с магией тихо вымирают. Мы находили скелеты, подобные им, в уже потухших мирах. Здесь же была попытка ослабевшего Хаоса прорваться. Он использовал и твое незнание, и твою тягу к справедливости, и их вечное стремление быть первыми. Прорыв начался не случайно именно в тот миг, когда ты побежала от шестерых. Хаос не обрел разум, но превратился в подобие бешеного волка — не соображает, но подлость сделать может.
— То есть… на меня не злятся? Не хотят добить?
— Да нет же! Через посредников мне велели скорее принести тебе извинения за то, что они, прожив так долго, не смогли просчитать маневр Хаоса и принять верное решение в отношении явившейся на свет светлой души. То есть тебя.
— Если честно, меня коробит от твоего голоса. Твоего тона. Ты как-то сладко говоришь.
— Честно? — его голос вдруг стал обычным, человеческим, пропала напускная пафосность. — Ну, извини. Нас тут, судя по всему, запрут. Нет, мы сможем путешествовать! Мне даже один мир посоветовали — там магии никогда не было, зато в зоопарке, месте, где зверей держат в условиях получше, чем на воле, живет смешной медвежонок. Ей дают кисти, и она рисует. Мои родители и остальные четверо очень просят тебе этого мишку показать. Говорят, это и есть настоящее воплощение Хаоса. Безобидное и творческое.
— Мы можем путешествовать по мирам, но заперты здесь? Я не понимаю.
— А это теперь наш мир. Насчет голоса… — он смущенно кашлянул. — Ну, ты же женщина. А я мужчина. Делал комплименты. Второй женщины, подобной мне, в этом мире нет. А наш мир — потому что стенки, сдерживающие Хаос, прохудились. Магию обрубили, но она прорывается сюда. Вторая задача — исправить ошибку твоего развоплощения.
— Это как? Я ведь снова здесь.
— Удар был слишком силен. Он погрузил небольшой северный континент в океан. А там шло течение… Теперь вся мощь штормов и ураганов обрушивается на главный материк, который защищен лишь с запада скалами. Остальные земли подтапливает, и это плохо для всей тектонической плиты. Вот наши первые задачи. Подлатать дыры от Хаоса и поднять второй континент. Я бы сделал там отдельное королевство. Наше с тобой. В смысле, под нашим совместным опекунством. Чтобы больше никто не ошибался в одиночку.

Он взял Седьмую за руку, и в этот миг небо взорвалось. Шесть сияющих точек-фигур и с полсотни огненных вспышек устремились к ним.
— Опять? — выдохнула она, инстинктивно сжимаясь.
— Нет, — голос Ракота стал резким, собранным. — Но что-то случилось.
Шесть Созерцателей опустились рядом, а позади, подобно живому сияющему щиту, замерли духи Перешти. Третья шагнула вперед, к Ракоту и Седьмой, и потрепала обоих по плечу. В ее улыбке была усталая нежность, но глаза горели тревогой.
— Я рада, что вы договорились. Но, как обычно в таких случаях, — у нас проблема. Прорыв Хаоса. Наши барьеры таранят изнутри, причем в самых уязвимых точках.
Ракот мрачно хмыкнул:
— Хаос на то и Хаос, чтобы делать это хаотично.
— Спасибо, кэп! Мы и сами догадались! — парировала Первая, и в ее голосе звенело отчаяние, прикрытое сарказмом. — И еще одно: из темницы пропали Высокие. Старшие.
Третий обернулся к светозарным духам, и на его лице на мгновение мелькнуло раздражение.
— Перешти, ну блин, это просто лень! Они связали два капкана в один узел. И когда Седьмая расплела барьер для себя, она по сути распустила и их ловушку! — он погрозил пальцем сгусткам света, и те смущенно замерли.
— Да что же я такое натворила... — начала Седьмая, но ее перебил Второй.
Она поняла — еще чуть-чуть, и ее выкинут обратно. Навсегда. И не за то, что сделала, а просто потому, что она мешает думать в критический момент.
— Так, подождите! — Второй вскинул руку, и в его движениях читалась быстрая, точная логика полководца. — Эти ваши выродки-хаоситы, хоть и безумные, знают, где они протаскивали ручейки Хаоса внутрь. И теперь пытаются их расширить, так? А с другой стороны, даже таранить барьер можно, используя полную силу Хаоса. Тогда возможен успех. Вопрос: Хаос разрешил им пользовать всю силу? Пока это лишь теория. Надо их уничтожить. Сжечь.
— Мы не можем сжечь даже десятую часть Хаоса, — голос Третьей прозвучал устало и безнадежно. — А они прикрыты его силой. Надо не бить, а обрезать путь!
— Они за барьером, — уточнил Второй. — То есть по сути уже внутри Хаоса, хоть и на самой его грани. Иначе бы давно утратили последние остатки разума.
Ракот повернулся к Седьмой, его взгляд стал острым, требовательным.
— Вспоминай. Кто они? Что они? Любые детали. Это важно.
Она закрыла глаза, продираясь сквозь толщу лет и боли.
— Когда я пришла к ним... у них не было даже палок для рыбы. Они просто брали побеги, обдирали их, обламывали — получалось некое острие. Поели — и дальше стучали в барабаны. У них было такое круглое... с камешками внутри и натянутой кожей. Они по сути только и делали, что музицировали, когда я пришла. Они были... беззащитными.

Седьмая открыла глаза, и в них вспыхнуло странное понимание, смешанное с отчаянием.
— Барабаны, — прошептала она. — Они не просто музицировали. Они создавали ритм. Ритм, который резонировал с вибрациями самого мира. Когда я дала им магию… они усилили этот ритм. Но ритм — это порядок. А Хаос…
— Не выносит порядка, — закончил Ракот, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — Они до сих пор используют ритм, чтобы удерживать связь с Хаосом, верно? Это их якорь в безумии.
Третий резко выпрямился, и в его глазах вспыхнула искра надежды.
— Значит, если нарушить ритм… если ввести диссонанс…
— Их связь с Хаосом нарушится, — кивнула Седьмая. — Они станут уязвимы. Но для этого нужен контр-ритм. Более сильный. Охватывающий весь барьер.
— У нас есть пятьдесят два Перешти, — сказала Первая, обращаясь к светящимся духам. — Вы можете создать гармонию? Не защиту, а именно… музыку?
Перешти замерли, словно советуясь друг с другом. Затем один из них, самый крупный, выдвинулся вперед и издал серию звуков, похожих на перезвон хрустальных колокольчиков, перетекающих в мощный, низкий гул.
— Да, — прошептала Третья. — Они могут. Но им нужен проводник. Фокус. Кто-то, кто сможет направить эту силу точно в точки прорыва.
Все взгляды обратились к Ракоту и Седьмой.
— Совместная работа, — произнес Ракот, глядя на Седьмую. — Ты знаешь их изначальный ритм. Я могу усилить и исказить его через связь с миром. Вместе мы создадим диссонанс.
— А мы в это время залатаем дыры, — сказал Третий, уже отдавая мысленные приказы остальным Созерцателям. — Как только их связь с Хаосом прервется, мы сможем восстановить барьер изнутри. Но действовать нужно быстро. У нас есть минуты.
Седьмая кивнула, и впервые за долгое время в ее движениях появилась решимость, лишенная паники. Она протянула руку к Ракоту.
— Дай мне свою руку. И… думай о самом раздражающем мотиве, какой только знаешь. О той мелодии, которую невозможно выбросить из головы.
Ракот хмыкнул, беря ее ладонь в свою.
— У меня как раз есть кое-что. Детская считалочка, которую няньки пели мне в колыбели. Она сводила меня с ума тогда. Сведет с ума и Хаос сейчас.
Их сознания слились. Ракот ощутил холодную, чистую мощь Седьмой — силу, рожденную из желания защищать, но искаженную болью и чувством вины. Она, в свою очередь, почувствовала теплую, живую связь Ракота с миром — с лесами, реками, людьми, даже с каменными стенами Мории и запахом моря.
Перед их внутренним взором проступила карта барьеров — мерцающая сеть силовых линий. В нескольких местах ее разрывали кроваво-черные всплески — точки прорыва. А вокруг них метались изуродованные тени — Высокие, теперь уже хаоситы, бившие в невидимые барабаны, чей ритм сотрясал основы реальности.
Седьмая выделила их изначальный ритм — простой, монотонный, гипнотический стук. Ракот наложил на него ту самую считалочку — нарочито простую, глупую, навязчивую. «Раз-два-три, еж на горке, четыре-пять, пора в кровать…»
Они не пели. Они проецировали этот диссонанс прямо в ткань барьера, используя себя как проводники.
Перешти подхватили эту волну. Пятьдесят два голоса слились в единый хор, усилив искаженный ритм в тысячи раз. Звук был неслышим для обычного уха, но для мира магии и Хаоса он прозвучал как рев сирены, как скрежет металла по стеклу.
Эффект был мгновенным.
Тени хаоситов замерли. Их синхронные движения прервались. Черные всплески Хаоса на барьере содрогнулись, потеряв четкость и направленность. Ритм прорыва был нарушен.
— Теперь! — скомандовал Третий.
Шесть Созерцателей двинулись как один. Они не атаковали тени — они ринулись к самым барьерам, вкладывая свою силу в залатывание разрывов. Это была тончайшая работа: не оттолкнуть Хаос силой (это только усилило бы его давление), а аккуратно «зашить» дыру, восстановив оригинальную структуру защиты.
Ракот чувствовал, как силы покидают его и Седьмую. Проецирование такого мощного диссонанса требовало колоссальных затрат. Рука Седьмой в его ладони похолодела, ее образ начал мерцать.
— Держись, — прошептал он, сжимая ее пальцы. — Еще немного.
Она кивнула, стиснув зубы. В ее глазах горело не только напряжение, но и странное облегчение. Наконец-то она не разрушала. Она помогала.
Последняя, самая крупная дыра закрылась со звуком, похожим на щелчок огромного замка. Черные всплески исчезли. Тени хаоситов, лишенные подпитки, распались на клубы черного дыма, которые тут же были поглочены и рассеяны чистой энергией Перешти.
Тишина. Настоящая, глубокая тишина, нарушаемая лишь легким шелестом ветра над горными вершинами.
Созерцатели медленно опустились на каменную площадку. Выглядели они изможденными, но довольными. Первая упала на одно колено, опершись руками о землю. Третий тяжело дышал, но на его лице была улыбка.
— Сделали, — выдохнула Третья. — Барьер цел. И даже… стал крепче. Диссонанс создал новый слой защиты. Хаосу теперь будет сложнее найти резонансную частоту.
Ракот отпустил руку Седьмой. Она тут же чуть пошатнулась, и он инстинктивно поддержал ее за локоть.
— Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на него.
— Взаимно, — так же тихо ответил он.
Третий подошел к ним, его взгляд переводился с сына на Седьмую.
— Вы хорошо сработались. Лучше, чем мы могли надеяться. — Он помолчал. — Угроза прорыва ликвидирована. Высокие… Старшие… больше не существуют. Их следы в Хаосе стерты. Но это не конец работы.
— Поднятие континента, — кивнул Ракот, отпуская Седьмую и выпрямляясь. — И ремонт климата. Мы помним.
— И вам предстоит этим заняться, — сказала Третья. — Вместе. Это будет вашим… искуплением и вашей миссией. Но не сейчас. Сейчас вам обоим нужен отдых. И… — она посмотрела куда-то вдаль, за горы, — у вас есть другие дела. Семейные.
Ракот вздохнул, и в его глазах мелькнула тень обычного, уставшего молодого человека.
— Да. Отец. Мория. Корона… или ее отсутствие.
Седьмая смотрела на свои руки, словно впервые видя их.
— А что… что я буду делать? Где я буду… жить?
Третья улыбнулась, и в ее улыбке была материнская мягкость.
— Там, где захочешь. Но, думаю, тебе стоит побыть рядом с тем, кто понимает, каково это — нести бремя силы и вины. И кому, возможно, понадобится помощь в управлении одним поднимающимся из океана королевством. — Она многозначительно посмотрела на Ракота.
Тот покраснел и откашлялся.
— Ну, то есть… если хочешь. Места хватит. Пока будем поднимать землю, можно и дом построить. С видом на… э-э-э… на новое море.
Седьмая посмотрела на него, потом на улыбающихся Созерцателей, на спокойно сияющих Перешти. Впервые за тысячи лет в ее душе, вместо леденящего ужаса и раскаяния, зародилось что-то теплое и неопределенное. Что-то, похожее на надежду.
— Ладно, — тихо сказала она. — Покажу. Но только если это не будет замок с золотыми унитазами. Мне это не нужно.
Ракот рассмеялся — звонко, по-юношески.
— Обещаю! Деревянный дом. С большой библиотекой. И мастерской. Чтобы было где чинить мир, когда он снова начнет разваливаться.
— Когда, — мрачно уточнил Третий, но в его глазах тоже светилась улыбка. — Не «если», а именно «когда». Такова уж наша работа.
Он махнул рукой, и ослепительная белизна горных вершин начала таять, сменяясь знакомыми очертаниями — деревянными панелями, гобеленами и запахом морского ветха, врывающегося в открытое окно. Они стояли в королевских покоях в столице Мории. На кушетке, подле которого они материализовались, все так же глубоко спал бывший король.
А за дверью уже слышались торопливые шаги и взволнованные голоса — герцоги и королева-регент, наконец-то прибывшие морем, входили в замок.
Приключение, казалось, завершилось. Но где-то в глубине океана дремала затопленная земля, ждущая своего часа. Где-то в швах мироздания по-прежнему клокотал Хаос. А в комнате рядом просыпался человек, которому предстояло забыть свое безумие и вспомнить, что значит быть мужем, отцом и просто человеком.
И двое существ, бывших богами, но ставших друг для друга чем-то большим и чем-то меньшим одновременно, смотрели на этот просыпающийся мир, готовые к его бесконечному, сложному, прекрасному ремонту.