Королевская спальня. Рассвет.
Стальные ворота с грохотом рухнули под тараном. Эрих стоял у окна, палаш уже обнажен. Лезвие ловило первые лучи солнца – холодный отсвет на его лице с мрачной улыбкой.
Пятеро ворвались, доспехи звеня. Впереди – граф в гербе Домена, лицо перекошено яростью:
— Герцог! Ты предал...
Эрих перебил, шагая навстречу. Голос – скрежет замкового механизма:
— Имена трупов – для палачей. А вы... просто тупы.
Двор. Хлопки мушкетов. Та-та-та! Картечь вырывала куски из строя городского полка, строившегося у конюшен. 500 латников Вальдемара рубили отчаянно сопротивлявшихся дворян. Кровь залила плиты.
Окно спальни. Занавески взметнулись. Из распахнутых створок грянул залп. Мушкеты, спрятанные за гардинами. Дым. Вопли. Еще падают тела.
Эрих сделал выпад. Палаш – молния. Шш-ххк!
Голова графа покатилась по паркету. Тело рухнуло, фонтанируя алой аркой на гобелены с гербами Домена.
— Ухмылка Эриха не сходила с лица. Он знал:

• Лиану уже встретили еще 500 латников, вышедшие скрытно четыре дня назад.
• Нирод, Повелитель Огня, увидев у своих ворот тысячу клинков Штауфенов и Лихтенфельдов, не колебался ни секунды.
• Городской полк – последняя надежда Домена – теперь просто мясо на плитах двора.

За дверью – топот сапог. Латники Вальдемара ворвались в покои, зачищая последних мятежников.
Эрих вытер палаш о плащ мертвого графа:
— Доложите герцогу Запада: столица чиста. Пусть везет Лагербьелке. Покажет ему... наш "гостеприимный" двор.
Итог утра:

• Граф-мятежник и 5 сообщников – мертвы в спальне.
• Городской полк (400 чел.) – уничтожен во дворе. Потери латников – 27.
• Лиана – благополучно достигла Нирода с двойным эскортом. Герцог Огня присягнул наследнику до съезда.
• Лагербьелке – едет в столицу. Увидит кровавую плиту вместо мятежа.

«Предательство лечат только калёным железом. И точка.»
— Последняя запись в дневнике Эриха фон Лихтенфельда, когда он смотрел, как слуги смывают кровь с герба Домена.
Дым рассеялся. Ворота замка распахнуты для новой эры. Жестокой. Безжалостной. Но их эры.

Площадь перед королевским замком. Солнце било в позолоту штандартов четырех герцогств. Море голов – знать Домена в бархате и шелках, горожане на периферии, строй латников как стальная стена за спиной Эриха. Тишина, прерываемая лишь ржаньем коней. Эрих вышел на возвышение, палаш у пояса – символ не угрозы, но власти.
Эрих (голос, отчеканенный как удар меча о щит, несся над площадью):
— Знатные люди Королевского Домена! Четыре Великих Герцога вынуждены возвестить пренеприятную весть!
Пауза. Тяжелая. Сотни глаз впились в него.
— Наш Король… – он сделал ударение на бывшем, – …последний год тяжко хворал разумом. Ввергал страну в авантюры! Вам ведомо о походах за море? Кровь наших воинов, пролитая впустую, без трофеев, без славы – на его совести!
Ропот. Гневный. Знать Домена помнила пустые возвращающиеся ладьи.
— Но! – Эрих поднял руку, усмиряя шум. – Никакой узурпации! Власть переходит по закону крови! К его сыну! И к мудрой регентше – Королеве Алисии!
Алисия вышла вперед. В ее руках – маленький Ракот II. На челе младенца – крошечная, но настоящая корона. Она подняла сына высоко. Солнце вспыхнуло на золоте.
— ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! – грянул голос Вальдемара из первых рядов знати.
Толпа взорвалась эхом:
— ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕГЕНТША!
Эрих дождался затишья. Его взгляд скользнул по знатным семьям, чьи сыновья служили в мятежном полку:
— Знаем. Среди вас – отцы, братья, жены павших в городском полку. Выслушайте волю Короны:

1. Все семьи, не замешанные в мятеже – год будут получать его полное жалованье. Честь павших оплачена золотом, а не презрением!
2. Городской полк… – голос Эриха стал ледяным, – …распускается. Навеки. Дважды он поднял меч на законную власть! Отныне защита столицы – долг каждого, кому дан меч, латы и конь! Ополчение земли – вот щит Домена!

Он обвел взглядом латников герцогов у стен:
— Наши воины уйдут с рассветом. Мы пришли не запугать. Мы пришли защитить переход власти. Как защитили династию от узурпатора Людовика! Как вернули трон законному королю! Сила наша – ваша стража, а не угроза!
Завтра! – его голос гремел, как набат. – Торжественная присяга! Герцоги – Королю! Домен – Королеве-регенту! А после…
Он широким жестом указал на площадь, где слуги уже ставили столы под парчовыми балдахинами:
— ПИР!
— Вино и мясо – бесплатно для знати по чинам!
— Хлеб, пиво, сыр – даром для горожан с телег!
— Мир возрожден! Под сенью законного трона!
Вальдемар шагнул вперед, подняв кубок, который ктото сунул ему в руку:
— ЗА КОРОЛЯ! ЗА МИР!
Площадь взорвалась ликованием. Звон кубков, крики "Ура!", музыка лютней. Кровь вчерашнего утра уже казалась дурным сном.
Итог речи Эриха:

• Вина на бывшего короля: Авантюризм + кровь без славы.
• Легитимность наследника: Кровь + корона в руках матери.
• Жест милосердия: Пенсии семьям мятежников – отсекли гнев знати.
• Жест силы: Роспуск полка – урок на будущее.
• Единство через пир: Еда = прощение. Присяга = новое начало.

«Лучший способ залечить раны от меча – накормить тех, кто держал ножны.»
— Запись Ульрики фон Штауфен в дневнике, пока она наблюдала, как горожане рвутся к телегам с пивом.
На следующий день герцоги Нирод и Лагербьелке первыми присягнули младенцу-королю. Их войска уже уходили к границам. Конунги, прибывшие на съезд, увидели не руины, а столицу в праздничных огнях. И поняли: торговать выгоднее, чем воевать. Грязь переворота была смыта золотом, пиром и мудрой ложью о "болезни короля". Мир, купленный сталью, удержали словом и щедростью.

МЕСТО: Тронный зал Королевского дворца. Стол для переговоров установлен по центру. За ним уже сидят 14 конунгов. Окна высокие, пропускают холодный свет. На стенах – гобелены с батальными сценами и гербы.
ВРЕМЯ: День. Тишина перед бурей слов.
ПЕРСОНАЖИ:

• КОРОЛЕВА-РЕГЕНТ АЛИСИЯ РАКОТ (урожденная герцогиня фон Штауфен) – Молодая, властная, в роскошном платье, но без короны. Глаза умные, оценивающие.
• ГЕРЦОГ ФОН ШТАУФЕН – Старший, выбритый, как скала, осанка безупречна. Лицо – высеченное из гранита спокойствие.
• ГЕРЦОГ ФОН ЛИХТЕНФЕЛЬД – Моложе Штауфена, тоже идеально выбрит. Взгляд острый, как клинок. Стоит чуть позади королевы, готовый к действию.
• ГЕРЦОГ НИРОД – С аккуратной, подчеркнуто благородной бородой. Стоит уверенно, рука привычно лежит на эфесе шпаги.
• ГЕРЦОГ ЛАГЕРБЬЕЛКЕ – Бородатый, более грузный, чем Нирод, но с тем же ощущением невероятной силы под элегантным камзолом.
• 14 КОНУНГОВ – Лидеры северных земель. Одежда простая, практичная, мещанского покроя – добротные шерсть и кожа против бархата и шелка герцогов. Лица разные – молодые и старые, гладко выбритые и бородатые, но все с отпечатком суровой жизни. У каждого на поясе – боевой палаш или тяжелый меч, выглядещий немного неуместно в этой обстановке, но подчеркивающий их суть. Выглядят опрятно, но их простота резко контрастирует с южным великолепием.
• ГЕРОЛЬД (голос за кадром) – Торжественный, гулкий.

(СЦЕНА НАЧИНАЕТСЯ)
ГЕРОЛЬД (ЗА КАДРОМ):
Наша любимая госпожа, королева-регент Алисия Ракот, урожденная герцогиня фон Штауфен! И сопровождающие Ее Величество – великие герцоги фон Штауфен, фон Лихтенфельд, Нирод и Лагербьелке!
(Двери зала с грохотом распахиваются. Входит КОРОЛЕВА АЛИСИЯ. Она идет уверенно, без тени сомнения. Позади нее, как тени могущества, входят ЧЕТВЕРО ГЕРЦОГОВ. Они не в латах, но покрой их роскошных камзолов намеренно напоминает латную пластинчатую структуру – плечи приподняты, линии жесткие. Герцоги фон Штауфен и фон Лихтенфельд – идеально выбриты, холодные и неприступные. Герцоги Нирод и Лагербьелке – с аккуратными, но явно боевыми бородами. Их объединяет только одно: шпаги у бедра и абсолютная готовность. Королева идет БЕЗ ОХРАНЫ. Только эти четверо. Ее доверие к их способности защитить ее в любой ситуации – очевидно и подчеркнуто этим отсутствием стражников. Конунги переглядываются, оценивая эту демонстрацию силы и уверенности. Королева занимает место во главе стола. Герцоги встают чуть позади и по бокам, образуя живую стену. Алисия окидывает конунгов взглядом, в котором читается и власть, и усталость.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Уважаемые гости.
(Ее голос чистый, но несущий вес власти. Все ЧЕТЫРНАДЦАТЬ КОНУНГОВ как по команде встают. Их движения чуть угловаты, непривычны к придворному этикету. Они кланяются – не слишком низко, но достаточно, чтобы признать ее статус. Короткое молчание. Королева собирается с мыслями.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Как вы знаете... ватага разбойников, вышедшая из ваших земель, атаковала не наши пахотные поля или города. Их целью была цепь. Цепь, что сковывает проход кораблей к герцогству Запада и Мории. Они пытались ее уничтожить. Атаковали два герцогства острова Двадцати Семи Герцогств.
(Она делает паузу, давая словам осесть. Герцоги за ее спиной неподвижны, но их взгляды – как натянутые тетивы.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
В ответ... мои герцоги вынуждены были начать карательный морской поход. И одно из ваших конунгств... пострадало.
(Она не извиняется. Констатация факта. Тон твердый. Конунги напряжены, в их глазах – ожидание удара.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Предварительные условия, насколько мне доложили, вы приняли: вы обязуетесь следить за всеми, даже не военнообязанными в ваших землях. И мы не будем повторять таких походов.
(Небольшое, едва заметное расслабление у некоторых конунгов.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Но... чтобы показать милость Короны...
(Она делает акцент на слове "милость". Это не договор равных, это дар свыше.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
...мы разрешим на 10 лет беспошлинную торговлю всем вашим землям через порты Восточного побережья Королевства. А конунгство, которое было атаковано моими герцогами... получит особые преференции – 50 лет беспошлинной торговли.
(Шепоток пробегает по столу конунгов. 50 лет – огромный срок.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Пусть это послужит не извинением... но хотя бы компенсацией за столь быструю войну, которая... кончилась для вас неутешительно.
(Она смотрит на них, и в ее глазах вдруг появляется что-то кроме властной твердости. Легкая тень усталости, может быть, даже... понимания?)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Я не знаю... бывает ли в ваших суровых землях такое, чтобы женщина правила мужчинами? Пусть и временно... от имени своего сына.
(Она слегка пожимает плечами, жестом, неожиданно человечным.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
У нас... такие случаи если не часты, то бывают. Но я скажу вам, конунги... как женщина женщинам. Хотя вас здесь и нет... но вы ведь тоже отцы, мужья?
(Она ищет в их глазах отклик. Некоторые кивают почти незаметно.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Мой дорогой отец, великий герцог Востока... уже двадцать лет непрерывно воюет на границах Империи. Как и брат моей мачехи, его друг и соратник, герцог Запада. И если мой отец... прирожденный воин, для которого клинок – продолжение руки... то его друг... он всегда был скорее дипломатом. Мудрецом. Которому жестокая судьба и долг приказали стать таким же воином.
(Голос ее слегка дрогнул. Она отводит взгляд на мгновение, вспоминая.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
За ними... идут тысячи. Тысячи воинов. Отцов, сыновей, мужей. Оторванных от семей, от детей... Я видела своего отца дольше трех дней подряд лишь трижды в жизни. До того, как взошла на этот трон. И так... по всему Королевству. У всех жен. У всех дочерей. У всех матерей... пустые места за столом. Пустые кровати. Сердца, сжимающиеся от страха при виде гонца.
(Она смотрит на конунгов уже без трона в глазах. Смотрит как женщина на мужчин, которые тоже знают цену войне.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Я не говорю, что в этом ваша вина. Не сегодня. Но Корона... я... как регент, как мать наследника, как дочь солдата... я стараюсь положить конец этой практике. Бесконечным походам. Вечной готовности к войне. Вы сами могли убедиться – наши мужчины умеют воевать лучше всех на свете. Их доблесть неоспорима.
(Она бросает быстрый взгляд на герцогов за спиной. Гордость и горечь смешаны в нем.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Но нам, женщинам... нам хотелось бы видеть их живыми и рядом с собой. Чувствовать их тепло. Слышать их смех. А не читать в летописях... пусть и золотыми буквами... об их последних, героических деяниях.
(Тишина в зале стала гулкой. Даже герцоги за ее спиной кажутся чуть менее незыблемыми. Конунги слушают, затаив дыхание. Этот аргумент, из уст женщины-правительницы, для них неожидан и силен.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Поэтому... я вас прошу. Соблюдайте условия. Ради ваших же жен, матерей, дочерей. Ради мира.
(Она делает глубокий вдох, возвращаясь к деловому тону. Ее рука решительным жестом ложится на карту, лежащую на столе. Она ТЫКАЕТ ПАЛЬЦЕМ в точку на побережье.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Со своей стороны... вот здесь. Берег на границе Королевского домена и герцогства Запада. На территории Домена. Сейчас здесь – небольшой порт. Три причала. Это – самый короткий путь в Королевство из ваших земель.
(Ее палец уверенно стучит по карте.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
На следующий год здесь будет СЕМЬ причалов. Если понадобится – построим еще двадцать. В доках уже заложены кили ПЯТИДЕСЯТИ новых торговых кораблей. Через три года они встанут в строй.
(Она поднимает взгляд, окидывая конунгов властным, но теперь уже предлагающим взглядом.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
Мы настроены на мир. На торговлю. На процветание – ваше и наше. Выбор за вами. Повторить печальный опыт недавних недель? Или... строить будущее?
(Она отводит руку от карты и откидывается на спинку кресла. Ждет. Тишина висит несколько томительных секунд. Конунги переглядываются. Кивают друг другу. Самый старший из них, седой, с шрамом через глаз, медленно поднимается. Он кланяется королеве глубже, чем вначале.)
СТАРШИЙ КОНУНГ:
Ваше Величество... Мудрость ваших слов... и щедрость ваших условий... не оставляют места сомнениям. Мы принимаем ваше предложение. Мир. Торговля. Условия будут соблюдены.
(Один за другим остальные конунги встают и кланяются, выражая молчаливое согласие. Единодушие.)
КОРОЛЕВА АЛИСИЯ:
(Кивает, на губах – едва заметная тень усталого удовлетворения)
Отлично. Пусть так и будет.
(Она делает легкий жест рукой – аудиенция окончена. Конунги начинают неторопливо выходить, перешептываясь. Королева смотрит им вслед, лицо задумчиво. Герцоги за ее спиной остаются недвижимы, как статуи, но в их взглядах – удивление и, возможно, новая тень уважения к женщине, только что выигравшей битву без единого выстрела.)

Место: Глубокие подземелья Королевского замка. Камера предбанника Башни Молчания. Сырость камня, тусклый свет факелов. Шон сидит, съежившись. Его тело безупречно – ни царапины от кинжала Эриха, ни синяка. Но глаза выдают животный страх перед грядущей встречей с тем, кто может растянуть пять минут в вечность. Элиас стоит чуть в стороне. Нет и следа подавленности – лишь сосредоточенность ученого и легкая тень иронии в уголках губ. Он поправляет манжет архивариуса, будто готовясь к работе. Его взгляд на Шоне – не сострадание, а холодный анализ объекта.
Вальдемар Повелитель Бури (52 года, глыба в дверном проеме, голос – предгрозовой гул):
Допрос, ваше высочество? Или пора звать мастера по вечности? Для его породы, – кивок на Шона, – пять дней с Перешти – это не срок, это измерение боли. Он указывает на гладкое запястье Шона. Видишь? Сталь Лихтенфельда – царапина на вечности. Но Перешти... он умеет находить трещины в самом времени. И в разуме. Особенно бессмертном.
Эрих Повелитель Скал (39 лет, входит, обтесывая пространство своей волей. Взгляд – острый сланец – скользит по Шону, фиксируя его нетронутую плоть как улику, затем останавливается на Элиасе. В его присутствии магия угасает, как огонь без воздуха):
Сначала разговор, герцог. С нами. И с нашим знатоком древних трещин. Резкий жест латникам. Увести образец. Пусть медитирует на стены. Его регенерация бесполезна против ожидания. И против памяти о том, что может сделать Перешти с вечностью.
Латники Вальдемара, степенные и неумолимые, как сама земля под замком, подхватывают Шона. Тот беззвучно открывает рот, тело обмякшее. Уносят. Скрип массивной двери – звук захлопнувшейся темницы для бессмертной души.
Эрих (поворачивается к Элиасу. Голос сух, как пыль архивов):
Твои находки, Элиас, привели нас к капищу. К нему. Кивок в сторону, куда увели Шона. Ты знаешь их убежища лучше, чем они сами. Теперь – вопрос тактики. Шон – Кафедра Иллюзий. Мелкая рыбешка, но знает токи в этой мутной воде. Как вытащить нить к тем, кто лепит терции на востоке? К тем, кто учит конунгов новой старой игре? Его взгляд вопросителен, но в нем – доверие к эксперту.
Элиас (спокойно достает из кармана тонкую серебряную трубочку – инструмент для чистки старинных свитков? Его голос ровный, аналитический):
"Рыбешка" часто знает, где прячется щука, ваше высочество. Кафедра Иллюзий... их сила в наваждениях, в снах. Но и их слабость там же. Он делает паузу, взгляд становится острым. Они боятся не только Перешти. Они боятся пустоты в собственной голове. Боятся, что иллюзия спадет, и они увидят... что служили фантому. Что их бессмертие – позорный дар за предательство Завета. Он смотрит на Эриха. Мы можем дать ему выбор: Вечность с Перешти... или мгновение истины с нами. Показать ему дыру в паутине Старших. Ту самую, через которую Восставший смотрит на них, как на расходный материал. Шон умён. Он поймет, что его Кафедра – лишь удобная ветошь в руках тех, кто строит терции. И выдаст нить. Добровольно. Чтобы избежать... вечности.
Вальдемар (хрипло усмехается, звук похож на перекатывающиеся камни):
Добровольно? После того, как он видел, что мы делали с его "коллегами" в Южном городе? И со Старой Каргой? Он вспоминает казни бессмертных сектантов, хладнокровные и окончательные.
Элиас (легкое движение плечом, почти пожимание):
Страх физической боли – для смертных. Страх вечности в руках Перешти... и страх осознания всей глубины своего падения – вот что гложет таких, как Шон. Он знает, мы не станем мучить его тело. Оно бессмысленно. Но Перешти... и правда... это другое. Он смотрит на Эриха. Дайте мне поговорить с ним первым. Без железа. Без угроз. Только факты. О Старших. О Восставшем. О том, что Кафедра Иллюзий – всего лишь расходники в плане тех, кто строит армию на востоке. Он слышал шепот Старших. Он знает, что их презирают.
Эрих (изучающе смотрит на Элиаса, затем на Вальдемара. Кивает, коротко и резко):
Говори. Он достает ключ от темницы Шона. Покажи ему пропасть. Если нить не протянет... Его взгляд становится ледяным. ...тогда вечность. Без фанфар. Без ошибок. Наш кулак собран, Валь. Пора найти руку, что бросает палку, и сломать ее. Он вставляет ключ в замок. Элиас... вперед. Твоя находка – твоя тактика.
Дверь со скрежетом открывается. Элиас проходит первым, его шаг уверен, поза – не палача, но архивариуса, готового вскрыть гнойник истории. Вальдемар, с лицом грозовой тучи, следует за ним. Эрих – последним, его присутствие – незыблемая скала, на которой разобьется любая ложь. Охота на архитектора иллюзий входит в решающую фазу. Их оружие – не сталь, а знание, страх вечности и холодная правда, которую Элиас, бывший паук в паутине, знает лучше всех.

Место: Каменный мешок темницы Шона. Единственный факел бросает прыгающие тени на стены. Шон сидит на голом камне, его безупречное тело напряжено как струна. Элиас стоит перед ним, спокойный, как архивная пыль. За спиной Элиаса, в дверном проеме, залитые мраком, стоят недвижимые силуэты Эриха и Вальдемара. Их присутствие – давящая реальность, отрицающая любую иллюзию.
Элиас (голос ровный, как строки в свитке, без осуждения, лишь констатация):
Ну что, Шон? Видишь, Повелители не обладают твоим... временем. Но жажда знаний о твоих хозяевах у них острее стали. Он делает небольшую паузу. Да, я тоже носил этот не-дар – бессмертие. Ценой тысяч жизней на алтарях Старших. Жизней, принесенных в мучениях ради вашего наслаждения властью и страхом. А теперь? Я – человек. Чуть здоровее, пожалуй. Знаю гораздо больше. И главное – не сошел с ума, общаясь со Старшими. Он чуть наклоняется. Его высочество интересуют три вещи.
Элиас (перечисляя на пальцах, методично):
Во-первых: Ты, как и все, наслышан о Женщине в Серой Вуали. Она была близка к победе. Смогла влюбить Ракота – настоящего Ракота! – в герцогиню не из рода Повелителей. Из Мории. Их сын носил кровь, но Ракотом по сути не был. Его сын от Алисии – уже да, истинный наследник, под вечным оком Перешти. Элиас смотрит Шону прямо в глаза. Твои Старшие, даже здесь, во время Магической Войны, струсили перед Перешти. Молили лишь о сохранении разума. И получили его... к сожалению для всех. Легкая тень сожаления. Но повторю: у Серой Карги – был план. И он почти сработал. Его остановили лишь гибель Повелителя Артура, дерзость его наследника – Элиас чуть кивает в темноту за спиной, где стоит Эрих, – и случайная находка Герцога Востока – кивок в сторону Вальдемара. Дальше – конвульсии. Но ее можно понять. Она была в шаге от цели. Элиас нависает чуть ближе. А вы? Ты уже второй – первого я помню, он шел на явно безнадежное дело. Вокруг Ракота-перерожденца – уже Перешти. Ваши Старшие – в магической темнице. Вы сами лишены даже фокуса с монеткой. Зачем? Зачем эта бессмысленная агония?
Элиас (продолжая, не давая Шону опомниться):
Во-вторых: Какими обещаниями, какими посулами вы сманили на свою сторону короля? Того, кто по матери был из Мории? Что за дьявольский договор вы ему предложили?
Элиас (финальный пункт, голос чуть жестче):
В-третьих: Что обещают теперь Старшие? Прости, я с ними после Магической Войны не общался. Помню лишь, как они величались богами... пока не пришли Перешти. А потом... сбежали. Так что обещают сейчас, сидя в своей темнице? Чем кормят вас, своих последних пауков?
Тишина. Только потрескивание факела. Шон дрожит. Он смотрит то на Элиаса, то в темноту за его спиной, где стоят незримые судьи. Когда он заговорит, его голос – хриплый шепот, полный отчаяния и горечи:
Шон:
Бессмысленно?.. Он горько усмехается, звук похож на скрежет камня. Во-первых... мы копировали ее план. Женщины в Вуали. Устранить Ракота. Ты... ты один из немногих, Элиас, кто сохранил ясность. Большинство... его голос срывается ...большинство сходит с ума! Постепенно. Неотвратимо. Теряет себя. Опускается до уровня зверя или овоща. Он смотрит на свои безупречные руки с ужасом. Ты думаешь, приятно подыхать, не помня собственного имени? Не понимая, кто ты?! Мы хватаемся за любую соломинку! За любой шанс... выжить! Пусть даже этот шанс – от Старших из темницы!
Шон (пытаясь собраться, голос становится чуть тверже, но все так же полон горечи):
Во-вторых... как бы дико это ни звучало... отец нынешнего Ракота... Артур III... Он бросает быстрый взгляд в темноту на Эриха. Он был... задет. Глубоко задет. Тем, что сам не мог называться настоящим Ракотом. Лишь мужем Алисии, отцом наследника, но... не носителем крови. Мы... предложили ему выход. Устранить Алисию. Или заточить. Подобрать другую... подходящую девушку. Сделать с ней ребенка. А потом... устранить маленького Ракота. Его сын... его кровь... тогда стала бы основой новой династии! Настоящей, по его мнению! Он бы правил через второго сына! Не был бы вечным придатком к трону!
Шон (голос снова срывается в отчаяние, он обхватывает голову руками):
В-третьих... о, Элиас... ты знаешь! Ты же давал Клятву! Ту самую! Оммаж! Перед Старшими! Слушать их! Выполнять их здравые пожелания! Он истерично усмехается. А когда они приказывают... из своей темницы... голосом внутри твоей головы... голосом, от которого содрогается сама душа... нельзя ослушаться! Не-ль-зя! Это... не сила. Это рабство! Рабство, на которое мы сами согласились тысячелетия назад, думая, что получаем силу богов! А получили... вечное ярмо!
Последние слова Шона повисают в сыром воздухе темницы, криком души, продавшейся иллюзии могущества и попавшей в ловушку вечного рабства. Элиас стоит неподвижно, его лицо – каменная маска, но в глазах мелькает тень старой, выжженной боли. Из темноты за его спиной доносится лишь мерное, тяжелое дыхание Вальдемара и абсолютная тишина Эриха. Правда, добытая Элиасом, оказалась страшнее любых пыток. Теперь герцогам предстояло решить, как использовать этого сломленного раба иллюзий и его знание о Клятве, связывающей бессмертных с заточенными в темнице "богами".