Казарменный двор Мории. Пыль от копыт латников еще не осела.
Рейтары Валкенбург стояли как вкопанные. Зеленые перья графа Зенена дрожали от напряжения. Он видел, как латники герцогов растворились за стенами – призрачная угроза, доказавшая, что сопротивление бессмысленно.
Эрих, холодно окинув строй:
— Ваша преданность чести делает вам честь, граф. Но честь – нож с двумя лезвиями. Отрезает не только врагов, но и глупость.
Вальдемар ткнул жезлом в сторону замка, где герцогиня "приводила себя в порядок":
— Твой "обычный рейтар" уже готовит коня для изгнания. Но изгнание – милость для предателя. Для дурака – смертный приговор.
Зенен побледнел, сжав поводья:
— Вы предлагаете мятеж... против законной госпожи?
Эрих перебил резко:
— Предлагаем спасение герцогства. От нее самой. Ребенок на троне – щит. Ребенок, чьей мать играет в любовь с орудием врага – мишень. Дядя мальчика жив?
— Граф Людвиг. Брат покойного герцога. Живет в родовом замке на севере наших земель.
Вальдемар хрипло рассмеялся:
— Идеально! Регентский совет: ты – меч и голос войск, Людвиг – законная кровь. Герцогиня... останется матерью. В золотой клетке подальше от трона.
Эрих шагнул ближе к коню Зенена. Его голос упал до ледяного шепота:
— Вот твой выбор, граф:
Первое: вернись как ни в чем не бывало. Дождись, пока Ганс бежит. А потом смотри, как твою госпожу снова опутают шепотом из тьмы. Как следующий "советник" поднесет ей яд... или кинжал для ее же сына.
Второе: возьми власть сейчас. Мы дадим тебе три дня.
Вальдемар поддержал, вращая жезл:
— Через три дня после твоего возвращения, ровно в полдень, наши латники встанут лагерем у Чертова Моста. В полдня хода от твоего замка. Шесть сотен. Без знамен. Ждут одного сигнала: дыма над башней твоего гарнизона. Если дым есть – войдем как союзники, утвердим регентство. Если нет...
Эрих закончил за него:
— ...Если нет – уйдем. И ты будешь разбираться с хаосом в одиночку. Когда герцогиня родит ребенка от купца. Когда "Старшие" найдут нового Ганса. Когда корона потребует головы за хаос у своих границ. Ты будешь следующим Фуершталем.
Зенен замер. Капли пота стекали по вискам под шлемом. Он видел картину: разбитые рейтары на мостовой Мории, тень латников за стенами, лицо герцогини – ослепленное чувством, а не разумом...
— Ганс... — прошептал он. — Его смерть посеет страх. Может, хватит изгнания?
Эрих усмехнулся без тени веселья:
— Мертвые не становятся орудием в чужих руках. Труп не подслушает. Не предаст. Не вернется с наемниками по зову того, кто шептал в "Старом Дубе". Ты знаешь, что так будет.
Граф закрыл глаза. Присяга... регентство... кровь Ганса... Дым над башней...
Он открыл их. Взгляд был тверд.
— Три дня. Дым над Западной башней. Людвиг будет с нами. Ганс... умрет "при попытке к бегству". Герцогиня... — он сглотнул, — ...узнает, что правление – не игра в любовь и честь.
Вальдемар швырнул ему жезл. Тот блеснул в воздухе.
— Держи. На память. И чтоб не забыл, чей ход следующий.
Эрих кивнул в сторону ворот:
— Вали. Пока она не вышла и не испортила все слезами.
Рейтары Валкенбург тронулись рысью. Граф Зенен ехал впереди, сжимая жезл как якорь в бурю. За спиной он чувствовал взгляды герцогов. Холодные. Ожидающие.
Вальдемар проводил их взглядом:
— Ну что, Лихтенфельд? Ставка сделана. Теперь ждем дыма?
Эрих повернулся к замку. На верхней галерее мелькнула фигура в латах – герцогиня вышла, ища взглядом исчезнувших рейтаров.
— Ждем, — сказал он тихо. — И готовим шесть сотен. Дым или пламя – Восток должен устоять. Даже если для этого нужно сжечь чужое гнездо.
Тень от башен Мории удлинялась, накрывая двор. Игра в троны и измену входила в финальную стадию. Оставалось только поджечь фитиль...

Вальдемар, поправляя латную перчатку, хрипло хихикает, тыча жезлом в Эриха:*
— Помнишь, Лихтенфельд? Как после тех запоев в "Алом Фонаре" ты королевского щенка из канавы вытаскивал? Весь в блевотине и кружевах! Чуть с моста не свалился, спасая "наследника престола"! Ха!
Эрих, не поворачивая головы, бьет коня шпорами, выводя колонну на плац:*
— Ох, иди ты в жопу, Штауфен. Лучше вспомни, как тебя "Рыжая Мари" с лестницы спустила за неуплату. Сопротивлялся – как тюлень на льдине.
Вальдемар корчится от смеха, жезл едва не роняет:*
— Зато честно! Не то что твоя герцогиня... Баба с титулом, а разумом – курица наседка! Муж помер – ну скучай в шелках! Пусть хоть с конюхами валяется, мне плевать! Но послать лавочника решать судьбу королевства?!
Рейтары Валкенбург уже в седлах. Забрала опущены. Строй – тупой клин, пять всадников по флангам развернуты навстречу колоннам герцогов.
Эрих холодно окидывает их взглядом:*
— Видишь, Валь? Пять жертв на фланг. Остальные – к герцогине рванут. Чести много, ума – ноль.
Вальдемар плюет под копыта коня, машет жезлом:*
— Тактика? Есть! Обходим!
Латники рысью расходятся, охватывая рейтаров с двух сторон. Пыль столбом. Звенят стремена.
Командир рейтаров (граф Зенен, зеленые перья на шлеме) выезжает вперед. Голос напряженный:*
— Ваши высочества? Честь имеем...
Вальдемар перебивает, жезлом тыча в его грудь:*
— "Честь"? Это когда тобой, граф, дворник в роли командира вертит? Герцогиня штаны сняла – ты голову потерял?
Эрих подъезжает вплотную. Глаза – щели льда:*
— Твой "капитан" – гвоздь в гробу герцогства. Шепот в темноте он слышал. Убийство принца обсуждал. А ты... стоял рядом?
Зенен бледнеет под забралом:*
— Он... вне стратегии! Герцогиня...
Эрих свистит. Латники мгновенно замирают. Тишина давит.*
— У мальчика-герцога дядя есть?
Зенен:
— Граф Людвиг. Брат покойного...
Вальдемар всовывает ему в руку свой "трофейный" жезл:*
— Держи, сувенир. Теперь слушай:
Через три дня наши шесть сотен – у Чертова Моста. Ждут дыма над твоей башней. Дым есть – войдем, посадим регентский совет: ты да Людвиг. Герцогиня – пусть вышивает. Ганс...
Эрих довершает ледяным тоном:*
— ...исчезнет. "При попытке к бегству". Или шепот из тьмы найдет его снова. И твою госпожу. И твою голову.
Зенен сжимает жезл. Кости пальцев белеют.*
— Три дня. Дым будет.
Рейтары разворачиваются, уносясь в ворота. Вальдемар смотрит им вслед, ковыряя в зубах кинжалом.
Вальдемар:
— Ну что, "спаситель королевских щенков"? Ставка сделана. Теперь – ждем, чья взяла: честь... или дурость бабья да шепоток из сортира?
Эрих поворачивает коня к замку. На галерее – силуэт герцогини в латах.
— Ждем дыма, Валь. А пока... вели запереть винный погреб. А то вдруг и мне "королевского щенка" спасать охота припрёт.
Вальдемар хохочет, сплевывая. Жезл графа Зенена блестит у него за поясом, как трофей начинающейся игры на выживание.

Зал замка Лихтенфельд. Поздний вечер.
Камин трещит, отбрасывая дрожащие тени на лица собравшихся. Лиана, жена Эриха, разливает густое красное вино в кубки. Вальдемар уже подвыпивший, толкает локтем короля Ракота, который мрачно ковыряет ножом в дубовом столе. Ульрика, жена Вальдемара, только что ворвалась в зал, сбрасывая заиндевевший плащ.
Эрих, стоя у камина, сжимает кубок так, что костяшки белеют:
— Дым пошел. Ганса сбросили в ущелье. Выстрелом в спину. Коня спасли — идиот ошалел, но жив...
Ракот поднимает глаза, в них — усталое понимание:
— Необходимость? Он ведь даже не подданный короны...
Эрих резко оборачивается:
— Мы не знаем, что он нашептал тому голосу в темноте! Не знаем, какие обещания дал! У человека без чести — нет дна. А мы не можем вечно сторожить этот проклятый остров!
Король вздыхает, отодвигая нож:
— Ладно... Вы правы. Наверное.
Вальдемар вдруг поднимает кубок, лицо стало жестким:
— Ваше высочество... беда. Настоящая.
Дверь с грохотом распахивается. Врытся гонец в разорванном плаще, падает на колени. Увидев короля — бледнеет, но выдыхает:**
— Простите, Ваше Величество... Цепь порвали. В порту Мории.
Тишина. Даже камин будто замер.
Эрих медленно ставит кубок. Глаза — ледяные щели. Голос низкий, как скрежет камня:
— Это... как?
Вальдемар встает, опрокидывая стул. Ульрика кладет руку на кинжал. Лиана замирает, прижимая ладонь к горлу.
Гонец, задыхаясь:
— Ночью... гигантская барка под флагом торговцев хлопком. Врезалась в боновое заграждение... Цепи лопнули как нитки. Ушли на глубину...
Эрих перебивает, шагая к нему:
— Боновые цепи не рвутся! Их ковали мастера Ордена! Каждая звенье — толщиной в руку!
Вальдемар бьет кулаком по столу:
— Ответь, крыса! Что ещё?
Гонец дрожит:
— Перед столкновением... вода вокруг барки закипела. Как в котле. И запах... серы. А когда цепи лопнули — из трюма вырвался... вой. Не человеческий.
Ульрика резко встает, её голос режет тишину:
— Это не торговая барка. Это жертвенный котел. Они порвали не цепи порта...
Эрих заканчивает за нее, обводя взглядом побледневших слушателей:
— ...Они порвали Цепь Безмолвия. Ту, что сдерживала шепот Старших.
Король Ракот медленно поднимается. В его глазах — не страх, а холодная ярость Созерцателя:
— Значит... "тихий советник" не советник. Он... ключник. И он только что открыл дверь.
Вальдемар швыряет кубок в камин. Стекло звенит, вино шипит на углях, как кровь.
— Охота, Эрих. Закончилась игра. Началась война.
За окном, в сторону Мории, небо внезапно вспыхивает багровым заревом. Далеко. Глухо. Будто ответ из бездны.

Зал замка Лихтенфельд.
Тяжелое молчание повисло после доклада Ганена. Камин трещал, будто пытаясь разбить ледяную тишину. Король Ракот первым нарушил её, отодвинув карту с пометками о пиратских конунгствах.
Ракот (сухо, без тени прежней ярости):
— Итак. Цепь порвана не магией, а порохом. Пираты — не демоны, а отбросы Конунгств. Город сожгли не шепчущие твари, а бандиты с факелами. Всё просто. Слишком просто.
Ганен (твердо, указывая на рапорт):
— Да, Ваше Величество. Мои люди в Мории допросили выживших стражников. Казначей герцога Ричмона исчез за три дня до нападения. Он знал расписание охраны тумбы и где склад пороха. Пираты ударили точно в час смены караула. Взорвали склад — цепь разметало как щепки. «Кипящая вода»? Бочки с нефтью горели в порту. «Вой из трюма»? Раненые кони. Людская молва превратила подлый набег в адскую сказку.
Эрих (встаёт, тень от камина режет его лицо пополам):
— Значит, измена. Чистая. Грязная. Человеческая. Казначей продал слабое звено. А пираты Конунгств — всего лишь шакалы, нанятые тем, кто хочет хаоса на Востоке. (Бьёт кулаком по столу). Ганен! Твоя задача не меняется.
— Тридцать латников, тридцать рейтаров, три пушки на коггах.
— Встать у разорванной тумбы у Мории. Восстановить хоть временную преграду — боны из цепей, затонувших барж, чего угодно!
— Не гнаться за пиратами. Охранять уцелевшие тумбы. Если придут снова — смешать с песком.
Вальдемар (хрипло усмехаясь, вертит в руках нож):
— Ха! «Пустота в коже» оказалась бочкой селитры. «Шепот Старших» — пьяным ревом пиратов. Жаль, Лихтенфельд, твой театр с Созерцателем не понадобился. (Кивает Ганену). Бери моих саперов. Они укрепят тумбы железными скобами. И скажи Морийцам: если казначей объявится — живьем доставить мне. Я выбью из него имя заказчика. Вилами. Медленно.
Ракот (холодно смотрит на карту Южных степей, где пометка «Разгром Вальдемаром»):
— Ваше Великогерцогское решение верно. Но цепь... 300 лет она держалась не из-за толщины звеньев. (Поднимает глаза). Она держалась потому, что пираты знали: за попытку прорыва — их порты сравняют с землей. Теперь они усомнились. Значит, ответ должен быть... огненным.
Ульрика (резко встает):
— Конунгства. Они грабят только потому, что им позволяют. (Тычет пальцем в Нипорд и «Второй» на карте). Их берега — скалы да пещеры. Но там есть бухты. И корабли. Ганен прикроет пролив. А мы?
Эрих (обводит взглядом стол):
— Мы сделаем то, что должен был сделать Ричмон. То, что делал его дед. (Берет кубок). Вальдемар. Твоя пехота грузится на когги. Не на 8 кораблей — на 20. Удар по Нипорду. Сожгите их флот в гаванях. Ракот. Две сотни королевских латников — к уцелевшим тумбам нашей стороны. Пусть видят флаги короны. Ганен. Как только пираты попытаются пройти разрыв — бей из пушек. Пусть дно пролива усеют их обломками.
Лиана (тихо, но четко):
— А казначей? Тот, кто начал эту бойню из-за золота?
Эрих (ледяной взгляд на Ракота):
— Он не сядет в тени. Он попытается сбежать туда, где его не найдут. (Кладет на карту кинжал острием в Южные степи). В Конунгства. Или... к тем, кто нанял пиратов. Мы выкурим его. Как крысу.
Ганен (щёлкнув каблуками):
— Когги выйдут на рассвете. Пираты не пройдут. А казначей... (усмехается) ...если он умный, сам бросится в море. Ибо Вальдемар с вилами — страшнее демона.

Вальдемар (вскакивает, чуть не опрокидывая кубок Ракота):
— Прости, Ваше Величество! И ты, Ульрика! Но мстить, не прикрыв тылы — глупость последних подмастерьев! Сперва — Ганен укрепляет тумбы. Потом — ждём, когда наши гарнизоны возьмут берег под контроль. А уже потом... (Бьёт кулаком по Нипорду) — жечь гнёзда!
Эрих (хмуро пересчитывая корабли на макете):
— У меня не 18 коггов, а 16. Два гниют в доках — дуба нет даже на заплатки.
Вальдемар (свистя сквозь зубы):
— Значит, всего 32 ходячих. Вот расклад:

• 2 когга — полевые кузницы, бочки селитры, подковы, латники-ремонтники. Без маркитанток! (Кивает Ульрике).
• 6 коггов — 18 пушек, ядра, порох, пушкари.
• 22 когга — 600 лошадей для латников.
• 2 когга — 300 латников в доспехах.
• — Итого: 600 конных латников, 800 пеших в двух терциях. Больше — ни кораблей, ни людей.

(Рука Вальдемара чертит линию вдоль южного побережья конунгств)
— Поход? Долгий. Тяжёлый. 9 крепостей от мыса до мыса. Но старт — только когда:

1. Тумбы спасены. Весь кулак — у Западного мыса королевского домена. Там причалы, склады, дороги.
2. Ваше Величество остаётся здесь. Ваша безопасность — важнее мести.

Ракот (ледяной взгляд на пометку "Разгром Вальдемаром" в степях):
— Вы забыли, герцог, что 400 лет назад мы резали их набеги малыми силами? Тогда не было "нечеловеческих угроз". Теперь они есть. (Тычет перстом в рапорт о взорванной цепи). Этот взрыв — начало. Не конец.
Вальдемар (внезапно усмехается, сдирая ножом воск с карты):
— Ага! "Вторые сыновья воинов", которым лень пахать? Знаю тип. Но теперь... (Нож вонзается в Нипорд). Их "Великую армию" мы встретим не конницей в чистом поле. Аркебузы! Пушки! Пистоли! Пусть лезут на скалы под залпы терций! Их "лишнее население" станет удобрением для наших пустошей!
Эрих (медленно поднимается, его тень накрывает Нипорд):
— План принимаю. Но с поправкой: 30 коггов ждут у мыса сейчас. 2 остаются с Ганеном. Через неделю — ещё 10 из королевской гавани подойдут с провиантом. Тогда и двинемся. (Смотрит на Ракота). Ваше Величество одобряет?
Ракот (бросив печать на карту Нипорда):
— Одобряю. И напоминаю: пираты — щупальца. Отрежьте их — и голова высунется сама. Тот, кто нанял казначея... не переживёт зимы.

Балкон замка Лихтенфельд.
Лунный свет серебрил доспехи Вальдемара, когда он обнял Ульрику. Где-то внизу, в порту, звенели якорные цепи – когги готовились к походу, которого он не хотел.
Ульрика (прижимаясь к холодной стали его кирасы):
— Злишься?
Вальдемар (хрипло усмехаясь):
— Опять играешь в стратега, жена? Ладно... честно? Да. Я бы дал этим конунгам высадиться. Всей их «Великой армии» — хоть три тысячи! Пусть ограбят полдеревни, зарежут сотню овец... (Его голос стал резким, как удар топора). — А потом мои латники перетопчут их в грязь за час. Человек не убежит от коня в чистом поле. Зачем тратить золото казны на 32 когга, если победа и так наша?
Ульрика (отстранилась, глаза сверкнули):
— Значит, уступил Эриху и королю просто чтобы не спорить?
Он одной рукой поднял её, как перышко, грубо поцеловал в лоб и поставил обратно:
— И да... и нет. Мы так зациклились на призраках «Старших» и шепотах из тьмы, что забыли: пираты — не демоны. Это голодные псы с тупыми зубами. (Он указал на огни порта). — Смотри. Там грузят бочки с солониной, мешки овса, ядра... Знаешь, сколько деревень обеднеет, чтобы прокормить этот «славный поход»? А ради чего? Чтобы раздавить мусор, который сам сдохнет у наших границ!
Ульрика схватила его за рукав:
— Но честь... наша земля...
Вальдемар засмеялся так, что эхо прокатилось по спящему замку:
— Честь? Ха! Ты знаешь, что такое настоящая честь солдата? Вернуться живым. А не гоняться за ворами, уплывающими на утлых лодчонках! (Его смех стих, осталась горечь). — Мы держим армию не для парадов. Каждый поход — это голодные дети в наших же деревнях, старики, платящие налоги кожей. И ради чего? Чтобы убить «третьих сыновей» конунгов, которым не хватило земли? Глупость...
Он обернулся к морю, где маячили тени коггов:
— Ладно. Пусть будет по плану Эриха. Пусть «молот» бьёт по Нипорду. Но когда мы вернёмся... (Он сжал кулак). — Я потребую с короля компенсацию за каждую потраченную бочку зерна. И за каждую «старуху», которую не успели спасти из-за этой показухи.
Внизу крикнул трубач – сигнал к отплытию. Вальдемар не двинулся. Он смотрел, как исчезает в темноте его прагматичная правда, уступая место дорогой иллюзии «превентивной победы».
(А далеко на востоке, в бухтах Нипорда, «третьи сыновья» точили ножи. Не зная, что стали разменной монетой в игре, где ставка – не честь, а золото казны и амбиции герцогов).

Темный кабинет Эриха. За окном — глухой звон якорных цепей в порту.
Лиана положила ладонь на холодную кирасу мужа. В её глазах не упрек — боль.
Лиана (тихо, как будто боится разбудить прошлое):
— Три звена, Эрих. Глубина — по пояс ребенку. Два десятка рыбачьих лодок, неделя работы... и Цепь снова замкнется. Зачем же вести флот в чужие бухты? Ради славы? Ты и без того — легенда. В двадцать два года ты один противостоял Вальдемар фон Штауфену! Заставил медведя искать союз с волком...
Эрих (отводит взгляд. В камине трещит полено — звук, как ломающиеся копья в Битве у Трех Холмов):
— "Чудом отбился" — вот правда, Лиана. Чудом. А знаешь, что увидел, вернувшись сюда? (Его рука сжимает её пальцы, будто ища опору). Мать. Пряталась в Погребном зале с пятьюдесятью стариками-латниками. Дрожала. Как мышь в капкане. Ждала, что ворота рухнут.
Он внезапно встает, тень накрывает карту Нипорда:
— Отец тоже был уверен, что разобьет их у Трех Холмов. Магия? Да. Но главное — он дал им собраться. Позволил дышать. (Поворачивается к ней. В глазах — не ярость, а леденящая усталость). Я не хочу, чтобы наши сыновья прятались в подвалах. Слышали звон чужих мечей по нашим решеткам.
Лиана прижимается лбом к его спине, где под бархатом камзола — шрам от копья Вальдемара:
— Но поход... это же не защита. Это месть. Как у отца тогда.
Эрих оборачивается. Поднимает её подбородок. Голос тихий, но каждый звук — как заклепка в доспехах:
— Нет. Это хирургия. Вырезать гнойник, пока он не отравил кровь. Конунги послали не просто "сыновей" — они послали вызов. Взорвали Цепь не из жадности — из надежды, что мы струсим. (Его пальцы стирают слезу у неё на щеке). Если сегодня уступим — завтра у наших стен будет не три тысячи, а десять. А послезавтра... к ним присоединится тот, кто шепчет из тьмы. И тогда прятаться будет негде.
Внизу кричит трубач. Отплывают первые когги. Эрих не смотрит в окно. Он смотрит сквозь стены — туда, где его мать, старая и седая, до сих пор вздрагивает от стука в ворота.
Лиана обнимает его. Не чтобы удержать — чтобы идти вместе:
— Тогда возвращайся. Не как отец. Как ты. С победой. И... без голов в Охотничьем зале. Они и правда плохо смотрятся.
Он не смеётся. Кивает. Молча.
За дверью уже ждет Вальдемар — прагматик, готовый жечь берега ради мира, который он презирает. А Эрих... он воюет за тишину в детской спальне.

Соленый ветер рвал вымпелы на мачтах. Вальдемар, упершись сапогом в планшир когга "Молот", ворчал сквозь зубы, глядя в подзорную трубу:
— Пристань — пепелище. Деревяшки да угли. Нарочно спалили, гады... Ну да ладно. Берег пологий — не помеха.
Эрих, стоящий рядом, молчал. Его взгляд скользил по грязно-желтому валу деревянной крепости. Ни ворот, ни людей — только редкие тени лучников на частоколе. "Ждут. Или трусят."
Высадка началась с дисциплиной удара молота:

1. 4 когга с пушками и терциями первыми ткнулись носами в песок.
2. Мушкетёры волнами заняли плацдарм — стальные шеренги с фитилями, готовыми вспыхнуть.
3. Латники повели коней по сходням-настилам. Кони били копытами, чуя запах страха с вала.

Щёлк-скрип! — "Воронья Когть" сел на мель у самого берега. Матросы, ругаясь, прыгали в воду, толкая корпус.
— Бараны! — рявкнул Вальдемар. — Бросить якорь! Пушки выгружать сейчас!
Артиллерийский танец смерти:

• Пушкари в кожаных фартуках скатили с коггов три шестифунтовых "пса".
• Терция №3 закрыла их щитами и алебардами — стена стали и дуба.
• Расчёты замерли у запальных отверстий. Фитили дымились.

— Наводи на частокол! — Вальдемар махнул рукой, будто отмахиваясь от мух. — Картечь. Двумя залпами. Авось, побегут.
В крепости наконец шевельнулись. Заскрипели воротца. На вал высыпала кучка пиратов в рваных кольчугах. Один, в рогатом шлеме, размахивал секирой, орал что-то хриплое.
Ф-р-р-рах!
Первый залп ударил картечью по основанию вала. Земля вздыбилась фонтаном грязи, щепок и... ноги в сапоге без тела.
— Перелет! — гаркнул старший пушкарь. — Понизить! На пол-оборота!
Пират в рогатом шлеме орал теперь не от ярости — от ужаса. Его люди метались по валу, как тараканы.
Эрих нахмурился:
— Странно... Где их флот? Дозоры докладывали о восьми кораблях.
Вальдемар усмехнулся, поправляя перчатку:
— Спрятались за мысом, поди. Ждут, пока мы полезем на вал, чтобы ударить в тыл. (Крикнул пушкарям). Второй залп — по воротам! Остальным терциям — вперед, к подножию вала! Пусть видят, как мы близко!
Бу-ух!
Второй выстрел разнес ворота в щепки. Из пролома повалил дым. На валу началась давка — пираты сползали вниз, в крепость, толкая друг друга.
— Бегут? — пробормотал Эрих.
— Пока нет, — Вальдемар щурился. — Но щит уже сломан.
С берега донесся гул. Это латники Эриха строились в каре. Солнце сверкнуло на копьях.
Тихий советник? Магия? Нет, — подумал Эрих, глядя на панику за частоколом. — Здесь только страх. И он уже проиграл.

Берег Нипорда. У дымящегося пролома.
Ветер гнал запах гари и морской соли. Вальдемар, сняв шлем, тер затылок, глядя на жалкие обломки ворот. Его голос звучал как скрежет камня по железу:
— Четырнадцать таких помойных куч, Эрих. Четырнадцать. Недели. Не на своей земле. — Он плюнул на песок, черный от гари. — За две недели королевский домен поднимет 15 тысяч латников! Их «великую армию» растопчет любой замковый гарнизон! А мы тут с 300 конными да 800 пешими... — Он резко обернулся, тыча пальцем в бухту, где укрылись пиратские корабли. — ...рискуем каждым двадцатым солдатом из-за гнилой воды и гнилых же амбиций!
Эрих молчал. Тень от вала падала на его лицо, скрывая глаза. Вальдемар шагнул ближе, снизив голос до хриплого шепота:
— Представь: чей-то племянник короля с сотней оборванцев ограбил твою пограничную башню. Стал бы ты жечь все герцогства? Нет. Ты бы выжег его гнездо. А эти... — Он кивнул на крепость, откуда доносился вой раненых. — Они не трогали нас 400 лет! Цепь рвали не они — их наняли! Мы воюем с топором, когда нужен кинжал!
Он схватил Эриха за наплечник, сталь заскрипела:
— Последний раз предлагаю:

1. Берём эту помойку. Сегодня.
2. Вытаскиваем конунга. Живым. И всех, кто в шелках.
3. Отрезаем им бороды. Вымазываем в дегте и перьях.
4. Пинками под зад — на их же корабли! Пусть везут «подарок» остальным конунгам: следующего — сожжем вместе с крепостью.

Это не война. Это урок. Жестокий. Дешевый. И быстрый.
Эрих медленно высвободил наплечник. Его взгляд упал на строй латников, чистящих копья от песка. На юных лицо пушкаря, сжимающего фитиль. На далекий дымок над королевским доменом — там их дома.
— ...Идет, — глухо сказал он. — Но конунга — мне. Я лично вручу ему обломок цепи. Чтобы помнил: следующий взрыв — не у тумбы. У него в спальне.
Вальдемар оскалился. Не улыбка — оскал волка, получившего добычу.
— Ганнер! — рявкнул он старшему пушкарю. — Картечь — поверх голов! Терциям — на штурм! Выковыривать их, как тараканов из щели!
Час спустя.
Конунг Нипорда, седой и хромой, стоял на коленях у выброшенных на берег обломков своего трона. Вальдемар бросил ему под ноги веревку с тремя обугленными звеньями Цепи.
— Вези это соседям, — проскрежетал он. — Скажи: кто тронет хоть одно звено — мы вернемся. И выльем расплавленное железо им в глотки.
Пиратов, выживших при штурме (тех, что «в шелках»), гнали к уцелевшим лодкам под удары алебард. Пинками под зад — буквально. Эрих наблюдал, как конунга швыряют в трюм, словно мешок с солониной.
— Доволен? — спросил Вальдемар, вытирая окровавленный топор.
— Нет, — Эрих повернулся к морю. — Но это... эффективно.
Они выиграли не битву. Они выиграли время. И сохранили жизни тех, кто должен был умирать за четырнадцатую «помойную кучу».

Бухта Нипорда. Кровавый закат.
Ветер внезапно стих, будто затаив дыхание перед бойней. Два когга, медленно разворачиваясь у выхода из бухты, распустили паруса — белые полотнища, как насмешка над незримым врагом.
— Ждите... — проскрежетал Вальдемар, не сводя глаз с песочных часов у пушки. Песок сыпался. Тик-так.
И — рвануло!
Семь длинных теней выскользнули из-за мыса. Весла били воду в бешеном ритме, палубы чернели от фигур в кольчугах. Вопли неслись над водой:
— ЗА РОДИНУ! ЗА ЗОЛОТО!
Вальдемар лишь усмехнулся:
— Родина? Ха! За глоток рома да вошь в бороде...
Первый залп ударил, когда пиратские ладьи втянулись в узкое горло бухты, как сельди в сеть.
БА-БАХ!
Картечь вырвала сердце атаки. Три ладьи превратились в щепки и кровавый туман. Людей разорвало в клочья — кольчуги не спасли.
Второй залп — свинцовый дождь из мушкетов терции. Стреляли не спеша, методично.
Та-та-та-та-та!
Еще две ладьи зарылись носом в воду. Гребцы, прошитые пулями, застыли на вёслах, как страшные манекены.
Тишина.
Лишь хлюпанье волн, вбирающих обломки. Две уцелевшие ладьи замерли. На корме одной, в плаще цвета запекшейся крови, металась фигура — капитан.
— Латники! — Вальдемар выхватил топор, но не для удара — как жезл команды. — Брать в плен! Рубить только тех, кто полезет за ножом!
Берег стал адом спасения:

• Пираты, сбрасывая кольчуги, прыгали за борт. Свинцовые путы тонули, утягивая их на дно.
• Латники въезжали в воду по брюхо коням, хватая выживших баграми.
• Тот, в кровавом плаще, бился в руках двух гренадеров — его швырнули на песок, как тюк.

— Живой? — Вальдемар пнул капитана сапогом.
— Х...ха... — булькало в горле.
— Отлично.
Эрих подошёл, глядя на догорающие обломки. Его латы были забрызганы розовой пеной прибоя.
— Флот конунгов? — спросил он тихо.
— Трупный флот теперь, — хрипло отозвался Вальдемар. — Эти два корабля — всё, что у них было. Остальные... гниют на мелях их же бухт.
Он наклонился к пленнику:
— Слышал, червь? Твой «Великий поход» закончился, не начавшись. Теперь ты повезешь нам подарки конунгам. Обгоревшие щепки... и этот рассказ.
Тактический триумф:

• Ловушка: Приманка (когги) + убийственный фланг (пушки в кустах).
• Экономия сил: 0 погибших латников. 7 кораблей уничтожено за 10 минут.
• Подарок конунгам: Пленный капитан с историей про "стальных демонов с берега".

«Хороший флот врага — мертвый флот. А потрепанный флот — лучший пропагандист.»
— Вальдемар фон Штауфен, наблюдая, как пленника волокут к уцелевшей ладье.
Песок в часах пересыпался. Пора было грузить "сувениры" для остальных конунгств.

Берег Нипорда. Палатка Вальдемара. Берг, связанный, стоит на коленях в луже морской воды и крови.
Берг (дрожа, глядя на топор Вальдемара):
— Мы... не из конунгств. Мы — бонды. Свободные. Платим дань, но дружин не даём. Строили корабли... для торговли...
Вальдемар (медленно проводит лезвием по его щеке, оставляя тонкую кровяную полосу):
— Торговля? С чем? С чайками да гнилой треской?
Берг (запинаясь, слова путаются):
— Порох... знаем. Добываем у ваших купцов на юге... но конунги востока забирают всё! Говорили... цепь мешает торговле. Взрыв — путь к богатству! Напали на склад герцога Ричмона... украли бочки...
Эрих (ледяным тоном):
— И сожгли город. Убили стариков. Изнасиловали женщин. Ради медяков?
Берг (рыдая):
— Хотели больше! После взрыва... думали, возьмём Морию! Но там... пушки... кони в стали... (Он съёжился). Меня зовут Берг. Из рода Бергов...
Вальдемар (взрывается, швыряя топор в столб палатки):
— ВТОРАЯ КОГГА! Мушкетёры! Латники! Догнать ладью конунга — вернуть живым! Сейчас!
Он поворачивается к Бергу, лицо искажено не злобой — отвращением к самому себе:
— Знаешь, бонд, почему я в аду твоей помойки? Из-за твоей жадности! Ты превратил нас в мясников!
Эрих (перехватывает его взгляд):
— Зачем тебе конунг?
Вальдемар (хрипло, отчеканивая):
— Два пути:

1. Перебить всех. Сказать, что конунг оскорбил нас, не выдав тебя.
2. Договор. Через его труп.
3. — Третьего не дано. Мы... "люди чести".

Час спустя. Конунга Нипорда, только что "освобождённого" от бегства, приволокли в палатку. Он был бледен, как мел.
Вальдемар (бросает к его ногам Берга):
— Твой "данник". Его род — виновен в войне. Закон бондства: род за род отвечает.
Конунг (понимая ловушку):
— Что ты хочешь?
— Выбор:

• Либо ты казнишь Берга и его старших родичей публично. Отдаёшь нам половину флота бондов как компенсацию.
• Либо... — Вальдемар положил руку на горло конунга. — ...я объявлю, что ты нанял их. И спалю Нипорд дотла.

Конунг (задыхаясь):
— Казню... Флот отдам...
Вальдемар (обращаясь к Эриху):
— Видишь? "Честь" — это язык силы.
Финал:

• Берга и его родичей казнили на рассвете перед строем бондов.
• 10 лучших кораблей бондов увели в королевскую гавань.
• Конунг остался марионеткой с ножом у горла.

Эрих (уходя к коггам):
— Ты продал правосудие за флот.
Вальдемар (с усмешкой):
— Нет. Я купил мир. Без потерь. Иногда "честь" — это просто красивое слово для грязи, что мы обязаны сделать.
Он посмотрел на золотое кольцо конунга на своем пальце — плата за молчание. Грязь... но наша грязь.