– Итак, коллеги, – Лихт обвел взглядом просторный зал совета в усадьбе Катрин, где собрались почти все действующие стихийные маги Земли. Их лица были напряжены, атмосфера висела гнетущая. – Все, кого смогли собрать, прибыли. Мы попросили Перешти… – он сделал паузу, – пока не начинать активных действий против этих «бессмертных» псевдостарших. Нам нужен план. Единый удар.
Как по заказу, раздался стук. Не в дверь. В воздух. Тонкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стекла в окнах. Все присутствующие вздрогнули – они уже понимали, кто стучит.
Воздух перед камином сгустился, и появился Перешти. На сей раз его лицо было лишено обычной отстраненности. В глазах читалась тревога.
– Есть проблема, – заявил он без предисловий, его голос звучал как скрежет камней. – С этими людьми-Старшими… За последние сутки они вобрали в себя еще больше силы. Значительно больше.
– То есть… они стали сильнее? – Катрин вскочила с места, ее голос дрогнул.
Перешти покачал головой, его жест был резким, почти отчаянным.
– Нет! Вернее… может, им так и кажется. Но суть не в этом! Когда придет час их развоплощения – а он близок как никогда – энергия, что высвободится… Она будет такой мощи, что мы можем не смочь ее купировать! Даже все вместе! Она разорвет этот регион, как паутину!
– Негаторы? – резко спросил Лихт, его ум лихорадочно искал решение. – Можно ли создать барьер из негаторов? Поглотителей магии?
– Сказки! – отрезал Айк, но в его глазах читалась надежда.
– Не совсем сказки, – возразил Перешти, но без уверенности. – Гм… Негаторы могли бы сработать… если бы мы смогли оттянуть, рассеять основную массу магии отсюда. Рассеянную энергию… да, люди-негаторы, особые маги, могли бы «сожрать», поглотить. Но как оттянуть такой взрыв? Как рассеять бурю внутри урагана?
– Выключить магию? – вырвалось у Катрин. Она тут же спохватилась: – Но… как же вы будете действовать? Как нейтрализовывать этих новых Старших, как их находить без магии? И… вы же тоже маги!
Перешти грустно, по-старчески улыбнулся. В этой улыбке была вся тщетность их положения.
– Это… достаточно интересный вопрос, сударыня. Но он скорее теоретический. Практическая же загвоздка вот в чем: выключить ту магию, что дана этому миру, – возможно. Но наша сила… сила Перешти… она лежит в той же плоскости, что и мощь Созерцателей. Возможно, это сила самого Творца или Творцов. Эту проблему… – он горько усмехнулся, – не смогли решить ни Изгнанный, ни его старые Старшие, ни новые ублюдки. Она вне их досягаемости. Наша сила останется. Но она… не для массового подавления. Она для точных ударов. Для сохранения Баланса. Не для сдерживания взрыва сверхновой.
– Магию… можно выключить? – Лихт перехватил нить, его глаза сузились в привычном выражении концентрации. – Совсем?
– До прихода Созерцателей, – кивнул Перешти, – основная, «фоновая» магия мира была… иной. Слабее. Подавить ее в принципе возможно. Но полностью? Нет. Крохи будут просачиваться всегда. Для их поглощения… да, нужны будут негаторы. Люди, способные эти крохи в себя вбирать, как губка. Чтобы они не накапливались и не создавали новых очагов хаоса.
– Интересно, – Лихт встал, начал медленно ходить по залу, его тень колыхалась на стенах. – А почему бы не выключить ее только на момент, когда вы будете убивать новых Старших? На мгновение. Ровно на момент их развоплощения. А потом… обратно включить? Убрать источник взрыва – и вернуть магию миру.
– Проблема, на наш взгляд, – подчеркнул Перешти слово «наш», имея в виду тех Перешти, что охраняют мир от явных угроз, – в масштабе и… в союзниках.
– А есть такие, что не охраняют, – тихо, но четко добавила Катрин.
– Именно, – Перешти кивнул с нескрываемым презрением. – Большая часть моих сородичей озабочена другим. Чтобы вода в реках не тухла, чтобы пустыня не перешагнула через Южный хребет, чтобы соловьи… пели. – Он выплюнул последнее слово. – Нас, воинов, готовых к такой битве – меньшинство. Остальные… к сожалению, не будут участвовать. Они считают это… локальным конфликтом. До тех пор, пока не грянет взрыв.
– И останется три тысячи бессмертных, – голос Лихта прозвучал ледяным набатом, прерывая мрачные раздумья. Он остановился посреди зала, его фигура казалась высеченной из гранита. – Три тысячи существ, ненавидящих все и всех. Не людей. Не Старших в полном смысле. Но ничуть не лучше. И без магии… – он посмотрел на свои руки, потом на товарищей, – мы их не уничтожим. У нас тоже есть свой долг. Перед жизнью. Перед будущим. – Он повернулся к Перешти, его взгляд стал острым, как клинок. – Пятый Элемент. Вы же на сто процентов знаете, где находятся эти недоСтаршие? Знаете их внешность, их энергетическую подпись?
Перешти медленно кивнул, его глаза загорелись пониманием и… одобрением.
– Знаю. До последней пылинки.
– Тогда слушайте, – Лихт поднял руку, собирая внимание всех. Голос его зазвучал с металлической твердостью, не оставляя места сомнениям. – Когда мы ударим по Ордену, чтобы выкорчевать гнездо предательства, мы ударим не просто Пятым Элементом. Мы ударим им сквозь реальность. Мы нацелим его одновременно на ключевые точки Ордена… и на всех новых Старших, что вы знаете. – Он сделал паузу, давая осознать масштаб. – Пятый Элемент не просто убивает. Он вытягивает. Он вытягивает саму жизнь, саму магическую сущность… и выбрасывает ее за пределы этого мира. В пустоту. В ничто. Никакого взрыва. Никаких остаточных бурь. Только… чистый лист. Там, где они были.
Тишина в зале стала абсолютной. Даже дыхание замерло. Предложение Лихта было чудовищным по силе, по риску, по последствиям. Но в его безупречной, жестокой логике была единственная надежда на спасение всего, что им было дорого. Перешти смотрел на Лихта долгим, тяжелым взглядом, а затем… медленно, почти незаметно, кивнул. Приговор был вынесен.
Когда последние шаги магов затихли в коридорах усадьбы, а тяжелые дубовые двери зала совета закрылись, Катрин подошла к Лихту. Он стоял у высокого окна, смотря в темнеющий сад, его плечи под пыльным плащом казались невероятно усталыми. Тень от решетки падала на его лицо, делая морщины глубже.
– Лишиться магии… – тихо начала Катрин, ее голос звучал почти как эхо их недавних споров. – Всей этой силы… всего, что делает нас… нами? Это же…
Лихт обернулся. В его глазах не было гнева, лишь глубокая, уставшая печаль и ясность, граничащая с отчаянием.
– Ты упускаешь одну простую штуку, Катрин, – перебил он ее мягко, но твердо. – Магия была жизненно нужна… пятьсот лет назад. Может, тысячу. Но уже тогда – не особо. Посмотри вокруг. Есть колесо. Есть водяная мельница, крутящая жернова без единого заклинания. Придумали какой-то порошок – черный, невзрачный. Он дает взрыв, способный сокрушить стену, не хуже магического шара. Бронзовые и медные доспехи… – он постучал пальцем по нагруднику висевшего на стене доспеха, – позволяют человеку, вооруженному железным мечом, драться со львом один на один. И победить. – Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. – А вот магия… она осталась лишь уделом небольшой, замкнутой группы лиц. Тех, кто к ней склонен. Игрушкой для избранных. Или… оружием.
– Но вот твое «Трехлистье»! – возразила Катрин, вспомнив знаменитый трактат Лихта о симбиозе стихий. – Твои открытия в управлении подземными водами! Разве это не нужно? Разве это не помогло тысячам?
Лихт горько усмехнулся.
– Идея-то, Катрин, на поверхности. Другой вопрос, что без магии эксперимент шел бы не двадцать лет, а сто. Да, медленнее. Но он шел бы. – Он подошел ближе, его голос понизился до шепота, полного горечи. – Понимаешь ли ты? Маги мало того, что своими склоками, интригами и вечным желанием стать богами поставили мир на грань уничтожения… Самим своим существованием они тормозят его! Среди обычных людей не появляются истинные лидеры, изобретатели, двигатели прогресса! А как им появиться? Есть же «мудрые» маги! Куда уж выше головы подняться смертному? Мы – якорь. Мы погружены в бесконечную войну: остановить Старших, потом новых Старших, потом бессмертных, потом Изгнанного, а там, глядишь, и Создатели объявятся! И ладно бы мы, стихийные… – в его голосе мелькнула странная нежность, – мы по природе своей не способны стать ренегатами. Мы превращаемся в ученых. Исследователей. Мы хотим понимать мир, а не господствовать над ним. Но кроме нас… – его лицо исказила гримаса отвращения, – девяносто процентов магов Ордена не имеют отношения к Стихиям! Они просто… могут чуть больше обычного человека. Чуть сильнее, чуть хитрее, чуть живучее. Или превратиться в нечто нечеловеческое. И считают это правом властвовать.
Катрин молчала, пораженная масштабом его разочарования. Она видела усталость, но не понимала ее глубины. Лихт смотрел на нее, и в его взгляде вдруг промелькнуло что-то бесконечно нежное и печальное одновременно.
– И ты бы хотел жить в мире без магии? – спросила она наконец, ее голос был тише шелеста листьев за окном.
Лихт медленно покачал головой. Не «нет». Скорее – отрицание простоты вопроса.
– Я бы не хотел жить в мире, где нет тебя, Катрин, – сказал он просто, без пафоса. Его рука невольно потянулась коснуться ее волос, но остановилась в полушаге. – А магия… – он горько усмехнулся, – магия – это наша игрушка. Наша проклятая, опасная игрушка. Она только все портит. Даже сейчас… – его голос сорвался, в нем впервые зазвучала личная боль, – вместо того чтобы думать о детях, о тепле очага, я поставлю свою будущую жену в магический круг смерти. И мы вместе постараемся убить тысячи. Отличное начало брака, не правда ли? Вот что дарит нам наша драгоценная магия.
Он отвернулся, снова глядя в темноту сада. В его спине читалась вся тяжесть мира, всех войн и всех надежд, которые, казалось, обратились в пепел. Катрин стояла рядом, не зная, что сказать, понимая лишь, что перед ней – не просто великий маг, а человек, заплативший за свою силу и мудрость всем, что у него было, и увидевший в конце пути лишь горькую пустоту.

С южного тракта, как чумная туча, выползли телеги, паланкины, пестрая толпа в расшитых мантиях. Гул голосов, смех, пьяные песни – бессмертные праздновали свою победу уже по дороге.
Штаун, стоявший на скальном выступе, сжал кулаки:
– Около трех тысяч. Ветер донес запах их спеси... но не всех.
Лихт рядом, его профиль напоминал каменный барельеф:
– Особо умные попрятались по щелям. А эти... – он кивнул на шумящую толпу, – глупцы, опьяненные дешевым бессмертием.
– Может, сейчас? – прошептал Айк, пальцы уже сжимая незримые нити стихий.
– Нет, – Лихт отрезал. – Сначала – приговор. Потом – казнь.
Прибывшие, как саранча, заполонили подножие амфитеатра. Сбрасывали тюки, ставили шатры, громко спорили о местах "на трибунах". Пока они поднимались по узким тропам туда, где 248 стихийных час назад решили ценой жизни спасти Жизнь, Лихт вел беззвучный счет:
– Около четырехсот нет... В пустыне мы перебили тридцать пять. Под замком – семнадцать. Значит... триста пятьдесят спрятались. Играют в прятки с Судом.
Бессмертные заняли "трибуны", теснясь, толкаясь. Их амбиции не помещались в каменной чаше.
Лихт шагнул к краю плато. Его голос, усиленный ветром, рухнул вниз, как обвал:
– Бывшие коллеги! Вы обвиняетесь в нарушении Завета Предков! В попытке перекроить саму плоть человечества! В сговоре с Изгнанным – врагом всего сущего! В убийстве десятков тысяч ради жалкой регенерации! В создании людей-Старших – чудовищ, грозящих разорвать мир! Есть что сказать в оправдание?!
Из толпы вырвался мужчина в мантии, расшитой звездами:
– Я – Ригг, глава кафедры Общей Магии Ордена! Ты...
– Ты – подсудимый! – Лихт перекрыл его, как удар топора. – Орден мертв. Здесь стоят лишь трупы, не знавшие, когда остановиться.
– Много на себя берешь, раб Перешти?! – закричал Ригг, тряся кулаком.
Уголки губ Лихта дрогнули в подобии улыбки:
– Единственное, в чем ты прав... Казнить вас будут именно Перешти. Мы лишь... обменялись целями.
Небеса разверзлись.
Не гром, не молния – тишина. Абсолютная. Потом – над головами бессмертных раздвинулся кусок лазури, как занавес. И в прорехе, в холодном свете иной реальности, возникли Семь Фигур. Безликие. Сияющие. Вечные.
Они подняли руки – не спеша, как дирижеры Апокалипсиса.
С неба хлынул дождь из света. Не слепящие лучи – миллиарды крошечных, холодных шариков, похожих на слезинки богов. Они не взрывались. Они касались.
Человек, задетый шариком – распадался. Не в пепел. В пыль. Молекула за молекулой. Мгновенно. Беззвучно. Там, где секунду назад стоял кричащий маг, оставалось лишь чуть сероватое пятно на камне и парящее в воздухе облачко праха.
Тишина амфитеатра взорвалась воплями ужаса. Но вопли стихали так же быстро, как возникали – заглушаемые шелестящим дождем забвения.
Лихт не смотрел на бойню. Он спустился к своим. К тем, кто держался на ногах.
– Круг, – его голос был хриплым, но твердым. – Не выравниваться. Просто... представьте связь. Катрин... – он протянул руку, – ближе.
Она вписала пальцы в его ладонь. Холодные. Дрожащие. Он наклонился, губы почти коснулись ее уха:
– Держи. Если почувствуешь, что я слабею... делись силой. Дай мне закончить.
Почти триста рук сомкнулись. Живая цепь. Последний контур для Пятого Элемента.
В старом кладбищенском склепе:
Бывший некромант, ныне – нечто большее, водил пальцами над свежей могилой. Земля шевелилась. "Еще один солдат для Повелителя..." Внезапно склеп залил нестерпимый свет. В проеме двери стояла Фигура – сотканная из того же сияния, что и Семь в небе. Она лишь смотрела. Пусто. Без осуждения.
– Отстань! – прохрипел бывший человек, отмахиваясь, как от мухи. Он встал... и услышал Свист. Не от Фигуры. Откуда-то выше небес. Тонкий, как игла, луч пронзил свод, его тело, каменный пол... Он не успел понять. Просто перестал существовать. Его выбросило за край реальности.
В древнем капище:
Другой "Старший" стоял у трескающегося алтаря. В щелях пульсировал мрак.
– Да, мой Повелитель... – шептал он экстазе. – Сил маловато... но скоро... мы соберем больше... вызволим...
Крыша капища исчезла. На него смотрели сверху. Те же безликие сияющие лики. Потом – тот же тонкий Свист Смерти. И... пустота.
Когда свет Пятого Элемента погас, в каменном амфитеатре стихийных стояли лишь восьмеро. Те самые, что начали путь в пустыне. Остальные лежали. Одни – без сознания, лица в пыли. Другие – полусидя, отплевываясь кровавой пеной. Третьи просто спали мертвецким сном, как после битвы с титаном.
Через три часа, когда первые пришли в себя и начали перекличку, выяснилось:
Погибших – 81.
Остальные... были пустой оболочкой. Высушенной. Обессиленной до предела. Но живой.
Лихт стоял, глядя на юг, где рассеивалось облако праха трех тысяч. Рука Катрин все еще сжимала его ладонь. Крепко. Боясь отпустить. Цена победы висела в воздухе тяжелее скал. Но мир... мир был чист.

Тишина в опустевшем амфитеатре была густой, пропитанной болью и выгоревшей магией. Айк, опираясь на посох, который теперь был ему нужен для простой ходьбы, обвел взглядом лежащих и сидящих магов:
– Все, кто выжил... высушены. До дна. Даже мы, семеро, что на ногах... – он кашлянул, в горле хрипело, – можем использовать лишь крохи силы. От силы – зажечь свечу или согреть чай. Мы... бессильны. По-настоящему.
Лихт стоял рядом, его лицо было пепельно-серым, но глаза горели прежней острой мыслью.
– После того, как ты узнаешь, что за тобой охотятся Перешти... стал бы ты вылезать на свет, Ригг? – Он обратился не к Айку, а к пустоте, где час назад стоял глава кафедры. Потом повернулся к Штауну и Ниру: – Коллеги. Поговорим серьезно? Смотрите: у нас еще 300-350 крыс. Ренегатов. Спрятавшихся. Я боюсь... – его голос сорвался, – из наших выживших в строй вернутся от силы десять-двенадцать. Остальные... – он махнул рукой в сторону спящих и стонущих, – я не чувствую в них магии. Она выжжена. Истончилась. Мы не восстановим Орден. Ни за счет новых учеников – их нет, ни за счет мертвых, ни за счет... этих. Пустых колодцев.
Штаун медленно поднял голову. Его ученый ум, даже в истощении, работал:
– И что предлагаешь? Шпионить? Выслеживать и наводить на них Перешти? Мы на это не способны. Да и они... спрятались слишком хорошо.
– Нет, – Лихт покачал головой. Голос его стал тише, но тверже. – Предлагаю стать тем, о чем мы говорили. Негаторами. В нашем лице. Погасить магию. Окончательно. Хватит! – Он посмотрел на каждого из оставшихся на ногах: Айка, Штауна, Нира, своего немого мага Огня (тот кивнул, понимая без слов), на Катрин, на других. – Согласны?
Молчание. Затем – кивки. Тяжелые. Решительные. Отчаяние превращалось в долг. Не было сил кричать "Да!". Хватало сил согласиться.
– Господа Перешти, – громко произнес Лихт, обращаясь к небу, к скалам, к самой пустоте. – Мы готовы.
Воздух перед ними сложился. Не разверзся, не вспыхнул – просто сгустился в две фигуры. Те же скромные одежды. Но вместо глаз – свет. Холодный, бездонный, как само мироздание. Один из них заговорил, его голос был похож на шелест страниц в древней библиотеке:
– Мы слышали. Как видим... ситуацию. – Его "взгляд" скользнул по обессиленным магам. – На континенте... для стабильности... нужно Четыре. Четыре Негатора-Мага. Ядро. Айк. Штаун. Нир. И вы, Лихт. – Он "посмотрел" на немого мага Огня. – Нир, ваш молчаливый спутник... кажется, сохранил больше сил? Он подойдет. Дикий Остров на востоке... будет его домом. Конечно, семьи... все, кто вам дорог... едут с вами. Мы поможем устроиться на островах. Штаун – Восток. Айк – Юго-запад, Нир - Юго-восток. Лихт... вам – Запад. Думаю... все согласны? Это не изгнание. Это пост. Вечный дозор.
– А я? – шагнула вперед Катрин. Ее лицо было бледным, но в глазах горел огонь. – Я обессилена... но восстановлюсь! Я могу быть Пятым! Или сменить кого-то!
Перешти... хихикнул. Звук был странным, лишенным человеческой теплоты, как скрип льда.
– Вы, сударыня... будете помогать Повелителям. Точнее... одному из них. Перерождаться. – Он поднял руку, и в ней появился... ребенок. Мальчик лет двух. Мирно спящий. – Этот мальчик... сын Созерцателя и смертной женщины с искрой магии... он – последний живой барьер. Пока Созерцателей нет в этом мире... пока Изгнанный (а он, как ни крути, тоже Созерцатель) заперт... мальчик – обычный человек. Но если угроза вернется... он превратится. Станет щитом. Ему... а потом его сыну... ничего не грозит. Один из нас будет охранять его неотступно. Но... для перерождения... – Голос Перешти стал еще тише, значительнее, – ему нужна женщина. Из магического рода. Вашего рода. Вы четверо... – он указал на Лихта, Штауна, Нира и немого, – будете предоставлять ему жену. По очереди. Из ваших дочерей, внучек, правнучек... Главное – уверенность, что ваша кровь течет в ней. Ваша сила... ваша жертва... будет жить в его защитниках.
Он сделал паузу, свет в его "глазницах" мерцал.
– Правила Негатора: Любой, в ком течет ваша кровь... ближайший родственник (сын, брат, в крайнем случае – племянник)... в случае вашей смерти... или отказа от долга... автоматически получает ваши способности. Ваш дар... превратится в везение. В удачу. В интуицию принимать верные решения. Магию вы будете лишь поглощать, как губка яд... а она будет питать вашу способность... жить правильно для своей миссии. Вам придется разойтись... держать дистанцию. Магию мы... выключим. Очистим мир. Но прорывы будут. Щели. И там... справляйтесь сами.
Перешти замолчал, потом добавил, и в его голосе впервые прозвучала тревога, чужая и странная:
– И еще... Когда мы наблюдали за вашим Пятым Элементом... мы услышали... Голос. Голос Изгнанного. Он... осознает себя. Хотя... по всем законам... не должен был. Помните об этом.
Он протянул спящего мальчика Лихту. Тот, машинально, принял теплый, дышащий сверток. Вес будущего. Вес вечного долга.
Фигуры Перешти начали таять, как утренний туман. Оставив их среди камней, праха врагов и обессиленных тел товарищей. С новыми именами: Негаторы. Хранители Тишины. Отцы и девы грядущих невест для Вечного Стража.
Южный ветер донес запах степи. Чистый. Свободный от магии. И бесконечно хрупкий.

Эрих фон Лихтенфельд, Великий Герцог Запада, Повелитель Скал, стоял на резном балконе своего неприступного замка, взирая на свои владения. За спиной к нему мягко прикоснулась рука – Лиана, его жена, урожденная Нирод. В ее жилах текла кровь древних магов Земли, столь же несокрушимая, как и стены их цитадели.
Внизу, у подножия холма, в километре от могучих ворот, клубилась золотистая пыль. Она медленно оседала, открывая вид на сотню тяжелых латников в стальной чешуе. Над ними гордо реял штандарт – черный грифон на багровом поле. Знак Великого Герцога Востока, Повелителя Ветра – Вальдемара фон Штауфена. Его передовой отряд ожидал подхода разъездов хозяина замка.
– Опять война? – спросила Лиана, ее голос был спокоен, но в глазах мелькнула тень старой тревоги, знакомой всем, кто родился в сени власти.
Эрих обернулся, и его лицо, обычно суровое, озарила теплая улыбка. Он прикрыл ее руку своей широкой ладонью.
– Милая Лиана, – рассмеялся он, – ну какая война? Ты моя жена восемнадцать лет, а до того шестнадцать лет была дочерью Великого Герцога Юга. Ты хоть раз видела, чтобы великие герцоги, в том числе твой непутёвый супруг, куда-то дальше охотничьих угодий выезжали без полусотни железных доспехов за спиной? Это, милочка, называется «статус». И предосторожность. На всякий случай.
Его смех разнесся эхом над каменными зубцами. Внизу, подняв новое облако пыли, к воротам замка подъехал сам Вальдемар фон Штауфен. Его конь, могучий вороной жеребец, фыркнул, когда тяжелые дубовые створы со скрипом распахнулись. Герцоги встретились на внутреннем дворе не как правители соперничающих земель, а как старые друзья, чьи предки плечом к плечу стояли против тьмы. Обнялись крепко, похлопали друг друга по спине – звук, как будто стукнулись два добротных щита.
В малом зале, уютном от пламени в огромном камине и пахнущем воском и старым деревом, они уселись в глубокие кресла. Слуги принесли вино – густое, как кровь, и прохладное пиво.
– Как моя сестра Ульрика? – спросил Эрих, отпивая из кубка. – И не вздумай врать, что она здорова как лошадь. Я знаю ее характер.
Вальдемар ухмыльнулся:
– Ты хотел сказать – Герцогиня Ульрика фон Штауфен, урожденная фон Лихтенфельд? Она… в положении. Поэтому встречает гостей сидя на балдахине размером с наш зал. Отсюда и мой визит в одиночестве.
– Ой, пошел ты, фон Штауфен, – засмеялся Эрих. – С сестрой я и сам перепишусь. Рассказывай настоящую причину. Зачем бороздил пол-герцогства с целой ротой железа? Скучно стало на Востоке?
Вальдемар не стал тянуть. Он достал из дорожного сафьянового чехла книгу. Не пыльный фолиант из архива, а аккуратно переплетенную, явно недавно переписанную тетрадь. Подал ее Эриху. Тот, подняв бровь, раскрыл ее и начал читать. Листы перелистывались медленно, выражение его лица менялось от любопытства к сосредоточенности, а затем к едва сдерживаемому веселью. Закрыв книгу, он положил ее на стол и уставился на Вальдемара.
– Ну, хорошо, – протянул Эрих, постукивая пальцем по переплету. – Как из «Лихта» получился «Лихтенфельд» – вполне понятно. Звучит солидно, землями владеем – логично. Как из «Нира» стал «Нирод» – тоже ясно, моя супруга тому живое доказательство. – Он кивнул в сторону Лианы, которая улыбнулась. – Но как, скажи ради всего святого, из «Штауна» вылупился «фон Штауфен»? У вас в роду первые переписчики хроник были безграмотными, или просто «фон Штауфен» звучало благороднее для ушей восточных баронов?
– Да-да, очень смешно, весельчак, – отмахнулся Вальдемар, но в его глазах тоже искрился смех. – Меня, признаться, другое интересует. Если верить этому… эпическому повествованию, то твой почтенный предок, Эрих-Лихт, все по сути и сделал. А остальные… так, на побегушках. Особенно мой, Штаун-Штауфен. Не обидно за предка?
Эрих фон Лихтенфельд заржал так, что эхо покатилось по каменным сводам зала. Он откинулся в кресле, вытирая слезу.
– Ты, дорогой мой кузен, – проговорил он, наконец успокоившись, – последний лист-то внимательно читал? Тот, где подпись? – Он ткнул пальцем в книгу. – «Записано Катрин Лихт». – Эрих снова фыркнул. – Извини, но любила она моего пра-пра-пра-(еще десяток "пра")-деда до безумия. А он ее. Конечно, в ее записках он – восходящее солнце, затмевающее все прочие светила! Основной герой, спаситель мира и обладатель самых громоподобных речей! – Он подмигнул Вальдемару. – Не сомневаюсь, что твой предок Штаун был не менее важен. Просто Катрин… писала сердцем. А сердце, как известно, слепо ко всему, кроме предмета обожания. Так что не пеняй на хрониста. Пеняй на любовь.
Вальдемар задумался, глядя на языки пламени в камине, а потом тоже рассмеялся.
– Что ж, аргумент железный. Любовь – она и через века все оправдает. Даже превращение Штауна в Штауфена. Выпьем за них? За Лихта, Штауна, Нира… и за Катрин, чье перо было столь же избирательно, сколь и влюблено?
Кубки звонко стукнулись. Эпилог был написан. Легенда стала историей, история – фамильной гордостью, а фамилии – грозными именами на карте мира, который их далекие предки когда-то спасли ценой всего. И лишь легкий оттенок иронии в глазах потомков напоминал, что даже великие хроники пишутся людьми. Со всеми их слабостями, любовью и пристрастиями.