Пыль, поднятая копытами коня кочевника, заклубилась вокруг паланкина Лихта. Старший, лицо которого было скрыто тенью от платка, натянутого против солнца, подъехал вплотную.
– Наши разъезды еще не вернулись, – голос был глуховатым, усталым. – Преследование придется отложить на завтра. Не успеем. Они возвратятся лишь после середины солнечного цикла, а через тридцать километров стемнеет. До оазиса – сорок пять.
Лихт, выглянув из тени паланкина, кивнул. Его лицо было бесстрастным, но глаза устало прищурились от яркого света.
– Да, хорошо. Пару дней к несчастью ничего не решат. А один – тем более.
Как только кочевник отъехал, маги отошли чуть в сторону, под сенью огромного, иссохшего от зноя камня, создав свой малый круг. Штаун, нервно перебирая пальцами складки своего плаща, первым нарушил тишину:
– Коллеги… Копить силу в камне. Триста почти смертей. Запечатлеть. Потом вынуть и передать на расстояние… Вы слыхали о таком вообще?
Нир, обычно невозмутимый, покачал головой, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он искал ответ в пустыне:
– До… до последних событий, – он сглотнул, – я бы сказал – сказка. Небылица. Лихт? Твои мысли?
Лихт вздохнул, тяжело, всем телом. Он обвел взглядом собравшихся, его глаза, обычно острые, сейчас казались утомленными, но полными тревожной мысли.
– Давайте уж я скажу, что думаю. Во-первых, – он поднял палец, – как вы все прекрасно знаете, магия Старших для нас – книга, написанная на незнакомом языке. Мы ее не изучали. Даже поверхностно. Она – за семью печатями. Во-вторых, – второй палец, – это явно не магия нашего Ордена. Ну, мы, земные, точно знали бы, что магию можно свернуть в камень, как ковер, а потом достать оттуда, где вздумается. Когда мы ехали сюда, я думал о фокусах с домами. Знаете: поджечь здесь – принять силу там. Это… это хоть как-то укладывается в наши теории. Теоретически возможно. Хотя мы сами… – он развел руками, – не смогли бы. В-третьих, – третий палец впился в ладонь, – почему я разбил тот проклятый алтарь? Потому что в нем оставалась сила. Немалая. Те, кто изымал ее… не смогли забрать все. Или… не захотели. Но зачем? Ровно десять процентов. Как по счетам купца. – Он сделал паузу, давая цифре осесть. – Дальше. Если представить, что мы способны использовать эту силу… Мы знаем: в среднем каждый сотый человек, будь он великан, карлик или степняк, имеет склонность к магии. При их смерти… выброс энергии сильнее. Примерно в полтора раза. Значит, убили они, скажем, пять тысяч. В среднем получили бы силу, равную… пяти тысячам двадцати пяти обычным душам. Но представьте, что они передали не 5025, а… 4500. Без всяких натяжек. Ваше "перекрытие" по статистике просто… не сгорает. Хватает ровно столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше. Именно в эту игру, – Лихт понизил голос до шепота, полного леденящего смысла, – кто-то и играет со Старшими. Вот такую хитрую, смертельную игру недобора.
Катрин, до этого слушавшая молча, бледная, вдруг выдохнула:
– Союзник? Возможно, среди них… союзник?
Лихт резко повернулся к ней, его взгляд стал жестким, почти безжалостным.
– Сударыня, – его голос зазвучал холодно, – вы бы стали устраивать геноцид такого размаха ради… союзничества? Нет. Скорее, кто-то там, наверху, прекрасно понимает, что пришествие этого Созерцателя-предателя… для людей ничем хорошим не закончится. А ему нужны дома. Еда. Работники. Живые, послушные. А не стать топливом. Вот его игра. Пройти по лезвию бритвы. По струне над пропастью. А точнее, – Лихт подчеркнул каждое слово, – не его игра. Их. Тех, кто пересылает силу. Они примерно понимают, сколько должно быть отправлено. И при отправке… недостача будет видна. А вот принимающие… они получают уже общую массу силы, пропущенную через отправителя. Как через сито. Без понимания, из скольких душ она сплетена. Без деталей. То есть замешаны… практически все. Отсюда у нас, – Лихт сжал кулаки, – многослойный пирог предательства. Почти весь Орден лег под Старших. Но наиболее сильные, наиболее… человечные маги среди них… тихо, в тени, устраивают этот самый «недобор». Саботаж. Маленький, но смертельно опасный.
Айк, до сих пор молчавший, перебил резким движением руки, его глаза горели нетерпением:
– Так! Теорию оставим на потом, Лихт. Что будем делать завтра? Пока они здесь, в досягаемости?
Лихт перевел взгляд на него, мгновенно переключившись. Усталость будто отступила, сменившись холодной решимостью полководца.
– Один из нас, – он кивнул в сторону второго мага Огня, стоявшего чуть поодаль, – если точнее, второй огненный. Он визуализирует цель. Четко. Детально. И передаст картинку нам. Прямо в сознание. Это… идеально. Даже если они настороже. Мыслеформа… – Лихт коснулся пальцем виска, – без слов. Она не отражается в обычных щитах, настроенных на магические импульсы или заклинания. Ведь мыслят немые от рождения – без слов. Они не слышат свою речь и не мыслят ею. Их щиты глухи к чистому образу. Действуем так: Первый удар – в четверть силы. Все вместе. Они поднимут щиты, сконцентрируются на отражении. Тут – Лихт сделал резкий рубящий жест рукой, – бьем вполовину. Одновременно, мощно. Щиты треснут, маги будут оглушены, разряжены. А дальше… – он оглядел кочевников, уже готовивших оружие в отдалении, – дальше берем их. Врукопашную. С помощью наших друзей. Быстро. Жестко. Без лишнего шума.

Все получилось с пугающей точностью. Первый, легкий удар стихий – словно удар хлыста по щиту. Вражеские маги вздрогнули, щиты вспыхнули ярче, сконцентрировавшись на отражении мнимой угрозы. И тут обрушился второй удар – не хлыст, а кувалда. Половина силы стихийных магов, слитая воедино, ударила в упор. Щиты, перенапрягшиеся от первого удара, взорвались ослепительными осколками магической энергии. Маги-ренегаты, стоявшие за ними, согнулись пополам, как подкошенные. Кто-то рухнул на колени, кто-то забился в конвульсиях от перегрузки каналов, трое просто замерли, трясясь от ужаса и истощения, их глаза были полны животного страха.
Кочевники, словно тени, ринулись вперед. Не для боя – для ловли. Головорезы на службе Старших и ренегатов оказались оглушены и деморализованы. Их связали с профессиональной быстротой. Над тремя дрожащими магами, валявшимися в пыли, возник немой маг Огня. Пламя играло у него на ладони, холодное и безмолвное, его глаза без эмоций скользили по пленникам – живой факел надзиратель.
Нир, подойдя, презрительно окинул их взглядом. Его голос прозвучал ледяно и практично:
– Может, двоих сжечь? Ну, право, кормить, поить троих… В чем интерес? Ведь их главные запоют. Знать не знаем, что тут происходило.
Лихт подошел, его шаги были бесшумны по песку, но присутствие ощущалось физически. Он покачал головой, взгляд был усталым, но твердым.
– Нет. Ну зачем же поить, кормить, плыть пять дней? Обойдутся. – Он остановился перед пленниками, словно учитель перед нерадивыми учениками. – Итак, бывшие коллеги. Вам предстоит ехать с нами. На Собор. Но до того… нам очень хотелось бы получить ответы. Что, черт возьми, вообще происходит? Сколько групп?
Самый молодой из магов, его лицо было мокрым от слез и пота, выпалил, не раздумывая:
– О-одиннадцать! Групп – одиннадцать! И… и десять пересылающих! Со мной!
Айк резко шагнул вперед, его голос прогремел, как удар грома в тишине:
– А то есть, убили народца вы… десять тысяч выходит?! И чья же светлая идея была – тысячу душ не передавать вашим разлюбезным хозяевам-Старшим?!
Кроме самого молодого, двое других пленников задергались, как на иголках. Их глаза округлились от ужаса, смешанного с непониманием. Они не знали.
Лихт усмехнулся, коротко и беззвучно. Его взгляд скользнул по Ниру и Айку.
– Ага. Не все в курсе. Любопытно. – Он снова повернулся к пленникам, его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Объясню ситуацию, господа предатели. Вы… выбесили нас, стихийных. – Он кивнул на своих товарищей. – Вы выбесили Перешти, которые только и ждут момента, чтобы устроить вам показательный суд. И вы, похоже, выбесили даже своих драгоценных хозяев-Старших. Потому что если у нас, стихийных, есть хоть призрачный шанс совладать с ними в открытом бою… – Лихт сделал паузу, давая словам осесть, – то у вас, недомагов-ренегатов, этого шанса нет. Вас сотрут в порошок за миг. Теперь вопрос. – Он присел на корточки, чтобы быть на уровне их глаз. – И обратите внимание: нам нужны детали. Имена. Места. Механизмы. Не общая суть – мы ее и так знаем. Как так вышло, что этот ублюдочный, самоубийственный план вообще состоялся? Вы что, не знаете элементарного? Наше тело, наш мозг – конечны. Созерцатели создали много кого, но наш род, человеческий, остался чистым именно благодаря этой конечности! Наша сила – в том, что мы принимаем свою судьбу! Мы идем вперед, делясь знаниями, памятью, собой – с потомками! Даже самый здоровый мозг не способен жить вечно! Так не заложено! Чья идея?!
Молодой маг, тот, что сдал число групп, забился. Двое других молчали, стиснув зубы. Тогда заговорил некромант, его голос был хриплым, но в нем звучала старая спесь:
– Я… я не знаю, правда! Было собрание… кафедры некромантов. Вышел глава… Рассказал, что затребовали Старшие: силу для бессмертия… а они взамен вытащат своего Восставшего из Бездны. Наш глава… он заметил… что ни одного Старшего людского рода он не видел. Все эти побасенки про общее будущее – неинтересны. Нам нужны бессмертие и сила! А воевать с богами… пусть воюют как-нибудь без нас.
Лихт медленно поднялся. Его глаза искали следующую цель.
– Кто здесь иллюзионист?
Один из валявшихся на земле, тщедушный мужчина с бледным лицом, едва шевельнул рукой:
– Я…
– У вас, похоже, тоже было собрание? – спросил Лихт мягко, слишком мягко.
– Н-ну да… – прошептал иллюзионист. – Нам… поручено было передавать силу нашим магам-пересыльным. Дескать… Старшие если тронут людей всерьез… им конец. Мы… мы как бы сдерживающий фактор…
Лихт кивнул, словно получил подтверждение давней догадке. Он снова обвел взглядом пленников, его голос стал холоден, как сталь.
– Кратко. Хотите жить? Условия просты. Первое: вы говорите все, что знаете. Где ваши группы? Где остальные пересыльные? Это то, что вы знаете. Скажете неправду – я обрушу на вас все скалы в округе, а мои коллеги добавят остальных стихий. Будете кричать от боли очень долго. Второе: вы повторите все это на Соборе. И знайте: мы уже перекроем все отнорки, куда ваши маги-старожилы постараются нырнуть и исчезнуть, бросив вас на растерзание. Это мы тоже знаем. Выбор за вами. Говорите.
Некромант, тот самый, что говорил о бессмертии, вдруг фыркнул. В его глазах вспыхнул старый, глупый огонек презрения.
– Мы покажем… – процедил он. – Но… с чего жизнь этих недообезьян вас так волнует, господин великий стихийный? Они же…
Он не успел договорить.
Резкое движение. Сабля главаря кочевников, стоявшего рядом, взметнулась вверх, сверкнув на солнце. Его лицо исказила ярость. Рука уже начала опускаться для смертельного удара.
Но был быстрее Лихт. Не магия – чистое движение. Молниеносный рывок. Удар ребром ладони в запястье кочевника – точный, сокрушающий хват. Сабля с лязгом вылетела из ошеломленной руки и воткнулась в песок. Легкая подножка – не для боли, для смещения центра тяжести. И легкий, но уверенный толчок. Огромный кочевник непонимающе рухнул на песок, тряся онемевшей рукой.
Тишина повисла тяжким покрывалом. Все замерли.
Лихт стоял над ним, дыша ровно. Ни тени магии – только мастерство бойца. Он наклонился, протянул руку кочевнику. Его голос был спокоен:
– Фехтовать, бить и прочее… я тоже кое-что умею. – Он помог ошеломленному воину подняться. Тот машинально тер запястье, не сводя с Лихта широко открытых глаз.
Лихт повернулся к пленным магам. Но говорил он громко, чтобы слышали все – и кочевники, и его товарищи-маги. Каждое слово падало, как молот на наковальню:
– Я, – начал он, и в его голосе впервые зазвучала не только сила, но и нечто большее, – как считают многие, самый великий маг на этой земле… считаю вас людьми. Такими же, как я. Имеющими право жить. Свободно. Не как рабская сущность, топливо или «недообезьяны», а по своей собственной воле! – Его голос набрал силу, заполняя пространство. – И я, и мои товарищи здесь для того, чтобы показать всем – люди будут сопротивляться. Любой идее, которая называет кого-то неполноценным! Любой системе, что видит в человеке лишь ресурс! Мы сопротивляемся сегодня. И будем сопротивляться завтра. Запомните это.

Катрин стояла, словно громом пораженная. Не допросом, не пленением – им. Великим Лихтом. Ее учителем, тем самым "старым хрычом", за спиной которого шептались студенты его кафедры. Этим… молодцеватым мужчиной, который только что с пугающей легкостью положил на лопатки вооруженного воина вдвое крупнее себя. Его словами о равенстве, о праве любого человека на свободу и достоинство… Они горели в ней, как тот немой огонь над пленниками. Ох, если бы кто-то увидел ее взгляд сейчас! Блестящий, полный восхищения, почти благоговения, смешанного с давней привязанью, которая вдруг обрела новую, огненную форму.
– Я все видел, Катрин, – прозвучал в ее сознании знакомый голос. Чистая мыслеформа, без слов, лишь образ и смысл. Лихт стоял вдалеке, но его внимание было приковано к ней.
– Старый хрыч, – парировала она мысленно, вкладывая в мысль всю теплоту и тот самый блеск глаз. Не упрек – ласковое прозвище, ставшее теперь знаком глубочайшего уважения.
– Итак, координаты у нас есть, – прервал момент Штаун, его практичный голос вернул всех к делу. Он смотрел на невидимую карту в уме. – Выжигаем по принципу восприятия магии. Уровень три. Шаманов кочевых и просто чувствительных не заденет. Думаю, лучше… пятым элементом.
– Пятым? Кого? – переспросила Катрин, отрывая взгляд от Лихта.
Ответил сам Лихт, его голос звучал с непривычной торжественностью:
– Пятый элемент. Совокупность всех четырех стихий. Мифическое единство из сказок. Для сильнейших магов – жестокая реальность. Удар… неотразимый. Именно им Старшие не смогли отразить наше первое наступление в древности. Легендарный Клинок Стихий.
– Может… не нам? – осторожно вставил Айк. Сила такого удара пугала даже его.
– Согласен, – кивнул Лихт, его взгляд скользнул по молодым магам – Ниру, Катрин, второму огненному. – Если они согласны. Коллеги, – он обратился к ним, – хотя мы, старшие кафедры, способны на это и сами… но нам предстоят еще битвы. Риск ранения… или хуже, для кого-то из нас, велик. Мы хотели бы… чтобы вы овладели этим оружием. Самым опасным в нашем арсенале. Когда четыре разные стихии соединяются в истинном единстве… их мощь умножается не на четыре, а на сотню. Отразить его… – Лихт сделал многозначительную паузу, – способны, пожалуй, лишь сами Перешти. Летописи гласят: именно так стихийные изгнали Старших из первых обжитых земель. Секрета… нет. Лишь полное доверие. Одно желание. Одна воля. Представьте, что вы – единое целое. В первый раз… лучше держаться вместе.
Молодые маги переглянулись. В глазах Катрин горела решимость, Нир кивнул с привычной сдержанной твердостью, второй огненный лишь сжал кулаки. Они шагнули друг к другу, образовав тесный круг. Руки сомкнулись – ладонь в ладонь. Крепко. Горячо. Глаза закрылись. Напряжение повисло в воздухе, густым, как смола.
Секунды тянулись. Десять долгих секунд. Лишь ветер шевелил их одежды, да песок вихрился у ног. Казалось, ничего не происходит.
И вдруг – рвануло.
Не звук, не свет сначала – давление. Волна невидимой силы, сжавшая воздух, заставившая кочевников инстинктивно отшатнуться. Потом – свет. Ослепительный, чистый, небесный луч, вырвавшийся из центра их круга прямо в небо, пронзив облака. Он горел всеми цветами стихий: лазурью воды, изумрудом земли, золотом огня, серебром ветра – и чем-то еще, неописуемым, пятым.
Луч держался мгновение, пульсируя титанической силой. А затем – разделился. Десять лучей-молний, точных, как стрелы, помчались прочь, в десять разных точек горизонта, оставляя за собой дрожащий, искаженный след в самой ткани реальности.
Лихт не сдержался. Он зааплодировал. Негромко, но с неподдельным восхищением и гордостью, глядя на своих учеников, чьи лица светились концентрацией и силой:
– Браво! В нашей молодости так чисто, так мощно… не получалось с первого раза! Достойная смена! Поистине!
А наемники-кочевники… Они наблюдали. Сначала – за уходящим в небо световым копьем, оставляющим шрамы на небосводе. Потом – туда, куда указывали лучи. Туда, где еще недавно стояли их наниматели-ренегаты, лагеря Старших, узлы передачи силы.
И увидели Испепеление.
Не взрыв. Не пламя. Растворение. Тела, палатки, камни под ногами – все начинало мерцать, как мираж на жаре. Потом – терять форму, расплываясь, как краска в воде. И наконец – просто… истаивали. Исчезали в ничто, в пространство, сопровождаемые нечеловеческими, дикими воплями ужаса и непонимания, которые обрывались так же внезапно, как и начались, оставляя после себя лишь идеально чистые, пустые пятна на песке и тишину. Тишину абсолютного уничтожения.
Кочевники крестились, падали на колени, прижимались лбами к раскаленному песку. Они видели силу магии и раньше. Но то, что только что сделали эти четверо, взявшись за руки… это было не магией. Это было Судом Стихий.

Лихт махнул рукой, подзывая главу кочевников. Тот подъехал, лицо все еще хранило отпечаток недавнего ужаса и благоговения перед увиденным. Лихт протянул ему тяжелый мешочек.
– Мой друг, – голос Лихта звучал ровно, деловито. – Возвращайся с людьми домой. – Он положил мешочек в натруженную ладонь вождя. – Десять золотых. Пять – за выполненное. Пять – за восемь лошадей. – Это было более чем щедро. – Мы убили всех волшебников, причастных к бойням в пустыне, к этим… жертвоприношениям.
Он сделал паузу, глядя вождю прямо в глаза, вкладывая в слова не только инструкцию, но и важность ее точного исполнения:
– Расскажи всем: наткнулись на одну такую стоянку. Нашли триста трупов. Увидели среди них… знакомого. Мертвого. Разошли гонцов в ближайшие кочевья – пусть спрашивают, будто интересовались: где мужчины? Не уезжали ли куда большими группами? Кочевников, что вы захватили сегодня… – Лихт чуть помедлил, – убей. Племя их, я думаю, ты и так знаешь. Сделай, как прошу. Иначе… маги, что еще остались в тени, поймут, кто нам помогал. А так… – в голосе Лихта появилась тень холодного расчета, – у тебя будет и месть за соплеменников, и безопасность для своего рода.
Вождь сжал мешочек, его взгляд изменился. Исчезло остаточное напряжение, появилось глубокое, почти древнее уважение.
– Ты у меня мудрец, – сказал он тихо, без тени прежней насмешки. – Раньше звал так… по привычке. Сейчас вижу. Ты не просто мудрец. Ты – воин духа и стали. Да будет так, как ты сказал. – Он склонил голову в коротком, но глубоком поклоне.
– Все, можете ехать, – Лихт махнул рукой в сторону пустыни. – До городка на Юге мы как-нибудь сами доберемся. Там… могут быть уши наших оппонентов. Спасибо вам. И удачи.
Кочевники тронулись в путь, поднимая тучи пыли. Лихт долго смотрел им вслед, его фигура на фоне бескрайнего песка казалась внезапно очень одинокой.
Катрин, до этого наблюдавшая с лошади чуть поодаль, мягко подъехала, поравнявшись с ним.
– Там… – она кивнула в сторону юга, – не просто «могут быть уши». Там правда форпост Ордена. Наблюдатели за Южным Островом. И наши стихийные там есть.
Лихт не повернулся. Его голос донесся тихо, устало:
– Знаю.
– Как-то вы… погрустнели, – осторожно заметила Катрин, ловя его настроение. – После победы…
Лихт наконец повернул к ней лицо. В его глазах не было триумфа. Лишь глубокая, знакомая Катрин по библиотечным ночным бдениям, усталость мыслителя, наткнувшегося на неразрешимую задачу.
– Да не то чтобы погрустнел… – он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. – Просто… все это банально до тошноты, Катрин. Бессмертие? – Он плюнул в песок с отвращением. – Тьфу! Глупость. Девяносто девять процентов сойдут с ума за первый век. Один процент… уйдет в отшельники, лишь бы не слышать никакой новой информации – и это единственный более-менее правильный вариант! И… побольше силы. Вот и все, чем их купили. Ну, хорошо. Представим, мы победим. Сейчас. Уничтожим заговор. А что дальше?
Он начал медленно шагать вдоль дороги, Катрин вела лошадь рядом.
– Стихийные останутся… но лишь как часть Ордена. А чувствительные к магии? Они будут рождаться. Всегда. Если их не обучать, не направлять… они снова станут идеальным… топливом. Легкой добычей для следующего Старшего или его подобия. – Он горько усмехнулся. – А вот из нестихийных… такие, как я, Нир, Айк, Штаун… даже такие как ты, Катрин, и другие наши молодые товарищи… такие получаются редко. От силы… двадцать процентов от магов кафедр. А вот по силам… тягаться с оставшимися восьмьюдесятью процентами наших же магов Ордена… они могут. – Он остановился, глядя куда-то за горизонт. – И вот тебе дисбаланс. Первым делом эти восемьдесят процентов захотят стать равными по силам нам. Потом… равными Старшим, допустим. Потом… Перешти. И мы… – его голос стал тише, – мы попадаем в ловушку.
– Какую? – спросила Катрин, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Лихт посмотрел на нее. В его взгляде была вся тяжесть прожитых лет и знание Истории.
– Все будет повторяться, Катрин. – Он произнес это просто, как приговор. – Круг. Вечный круг. Жажда силы. Страх перед силой других. Предательство. Жертвы. И снова… жажда силы. Мы выиграем битву сегодня. Но войну… войну с самой природой этой игры… я не знаю, как выиграть.
Он повернулся и пошел по дороге на юг, к форпосту Ордена, его плечи под пыльным плащом казались согнутыми под невидимой тяжестью. Катрин смотрела ему вслед, слова застряли комом в горле. Блеск восхищения в ее глазах померк, сменившись тревожным пониманием. Пустыня вокруг внезапно показалась не просто безжизненной, а бесконечно… одинокой.

Наняв триремы, они перебрались в земли Земли – по сути, вотчину Катрин. Лихт, хотя и оставался формальным главой экспедиции (как и все сильнейшие маги Стихий по статусу), явно передавал инициативу хозяйке этих мест. Он подошел к ней, пока другие осматривали укрепленную усадьбу Катрин:
– Сударыня, – начал он деловито, – надо продумать, как охранять пленников. Мы все, участвовавшие в… мероприятии, – он чуть иронично выделил слово, – стоять на страже не можем. Мы – самое главное, что сейчас остается у Жизни против этой заразы. Нужно надежное, незаметное место.
Катрин задумалась на мгновение, ее взгляд скользнул по каменным стенам подвала.
– Внизу есть винные погреба, – сказала она. – Как вы, наверное, помните, после вашего последнего визита их толком и не пополняли. Да и вы в тот раз не особо баловали наши запасы. – В ее голосе мелькнула легкая усмешка. – Но двери там… добротные. Сделанные на совесть еще моим прадедом. Отлично защитят не столько от сильного мага, сколько от любителей халявного вина и любопытных глаз.
Лихт хлопнул себя по лбу с комичным отчаянием:
– Хорошо! Действительно, склероз! Идеально. И туда же, – его взгляд стал жестче, – но не вместе со всеми, загоним и студиозов по обмену. Без объяснений. Просто «карантин» или «проверка лояльности».
Катрин нахмурилась:
– Лихт, это… попахивает уже не просто жесткостью. Это пахнет объявлением войны Ордену. Мы же вынесли десять магов кафедры иллюзий, пятнадцать-двадцать некромантов, да еще пяток неопределившихся. Посадить в подвал вдобавок студиозов – это вызов всему Совету Кафедр. Последствия…
– Меньшие, чем если наши пленники сбегут или их вырвут, – резко парировал Лихт. Его глаза горели холодной решимостью. – Коллеги! К нам!
Маги, осматривавшие поместье, быстро собрались вокруг Лихта. Лишь немой маг Огня остался у входа в подвал, его безмолвное пламя было лучшим стражем для пленников.
– Потоки магии вокруг стабилизировались, – начал Лихт без предисловий, его голос был напряжен. – Но появилось… нечто новое. Фоновый резонанс. Очень слабый, но чужой. Исходящий от них. – Он кивнул в сторону подвала.
Айк нахмурился, его лицо стало мрачным:
– Все же они… превратили жертвы в свою силу? Не просто передали, а интегрировали? Но как? Организм не вместит…
Штаун покачал головой, его ум ученого искал аналогии:
– Это практически неисполнимо по нашим законам! Представьте сосуд… Допустим, он рассчитан на литр. Вы не можете влить в него два, не разорвав! Даже если сила «жидкая»! А тут… тысячи душ! Аналогия хромает, но суть та же. Куда они девают избыток? Или… – он замолчал, не решаясь договорить.
Нир подошел ближе. В его глазах светился ледяной, научный интерес, лишенный жалости.
– Бессмертие. Точнее, пародия на него. Они его обрели. Практически все. – Он повернулся к Лихту. – Позвольте мне… поджарить одного. Некроманта. Процентов на двадцать поверхности. Увидите реакцию – поймем больше.
Катрин невольно поморщилась, ее губы искривились от отвращения:
– Может, сразу на кол, Нир? Эксперименты над пленными… Это уже слишком.
Лихт вздохнул, но его взгляд был сосредоточен на Нире. Он говорил уже как лектор, объясняя страшную физиологию:
– Катрин, мы пережили многое. Но если они обрели это… недобессмертие… они будут регенерировать. Сравни: обычный человек, даже со способностью к магии. Получит ожог, скажем… шеи, спины и груди. Это процентов… гм, двадцать? – Он вопросительно посмотрел на Штауна, тот кивнул. – Он вполне может выжить, если помощь рядом. Добавьте ягодицы – это уже больше двадцати пяти. Простите лекари, боюсь напутать точную процентовку… Обычный человек при таком без мага Воздуха, причем именно с талантом к целительству… просто погибнет. Начнется отмирание тканей, ожоговые области не смогут «дышать»…
– Это еще почему? – перебила Катрин, все еще сопротивляясь идее.
– Потому что кожа – орган дыхания, пусть и второстепенный, – терпеливо объяснил Лихт. – При обширных ожогах эта функция нарушается катастрофически. Нужен маг Воздуха. Не просто маг, а целитель. Он должен обеспечить микроциркуляцию воздуха вокруг ожога, поддержать обмен, но при этом не допустить попадания воздуха напрямую в открытые раны и кровоток – это убьет быстрее ожога. Тогда есть шанс. Но вот наши пленники… – Лихт кивнул в сторону подвала. – Маги, прошедшие их обучение… Для них, по нашим старым данным, порог выживания без немедленной помощи – не больше пятнадцати процентов глубокого поражения. Они инстинктивно попытаются восстановить себя магией. Но восстановить быстро двадцать процентов… невозможно. Силы потребуется больше, чем у них есть сейчас, как у живых существ. Жизненная энергия уйдет быстрее, чем регенерация завершится. Вот это Нир и хочет проверить: нанести контролируемое поражение огнем и наблюдать – будет ли регенерация, и если да, то за счет чего и как быстро.
Разрешение было дано молчаливым кивком Лихта. Эксперимент был жестоким, быстрым и… шокирующе результативным. Нир выбрал некроманта, того самого спесивца. Чистый, сфокусированный луч огня на мгновение коснулся спины, бока и части ноги пленника. Тот взвыл от дикой боли, запах горелой плоти заполнил двор.
Но потом… началось обратное. Мгновенно? Нет. За час. За этот час некромант, бледный как смерть, корчась от боли, но живой, сидел, а его плоть… двигалась. Как будто невидимые черви копошились под кожей, стягивая края чудовищного ожога. К утру следующего дня, когда маги снова собрались во дворе, на месте эксперимента стоял тот же некромант. Бледный, изможденный, ненавидящий взгляд… но целый. Даже следов не осталось. Нир оказался прав. Пусть и не как в сказке о мгновенном воскрешении, но их враги обрели ужасающую способность к регенерации. Пародия на бессмертие стала жуткой реальностью.

Лихт махнул рукой, его голос звучал с привычной, утомленной логикой:
– В боевом уравнении это ровным счетом ничего не меняет. Регенерация – это выносливость, а не мощь щита или меча.
Айк резко повернулся, его брови сдвинуты:
– Не согласен, коллега! Ряд заклятий, особенно некромантии высшего порядка – поднятие истинных мертвецов, а не зомби – им теперь станет доступен! Требуются колоссальные затраты жизненной силы, которую они теперь могут… восполнять. Медленно, но могут!
– Поднятие мертвых? Ну, возможно, – Лихт пожал плечами. – Но сила их магического ядра – прежняя. Мы не собираемся их ранить по мелочи, чтобы они умирали от порезов. А от смертельных ударов – обезглавливания, распыления, полного испепеления – они защищены ничуть не лучше нас. Регенерация тут не спасет.
За спиной у них раздалось аккуратное, почти вежливое покашливание. Все вздрогнули и резко обернулись.
В воздухе, на уровне их глаз, сидел Перешти. Он не парил – он сидел, как на невидимом стуле, скрестив ноги по-турецки. Его обычная, чуть потрепанная одежда контрастировала с абсолютной невозмутимостью и ощущением непостижимой мощи, исходящей от него, как тепло от солнца.
– Вы, – произнес Перешти мягко, но его голос заполнил все пространство двора, – обсуждаете не то. Те, кого вы засекли как «бессмертных»… эти регенерирующие… действительно роли не играют. В плане фундаментальных возможностей жизни они лишь достигли вашего уровня, Лихт. Вы же формально тоже можете реинкарнировать и мозг, и тело – если найдете подходящий сосуд и решите сойти с ума за пару веков. Они просто… не сходят. Пока. – Он покачал головой. – Но разве вы видели то волнение в Силе, когда ваш главный маг Земли стал сильнейшим на континенте? Нет. А сейчас оно есть. Фоновое. Тревожное.
– А что тогда? – выдохнул Штаун, его ученый ум жаждал ответа, но в глазах читался страх перед ним.
Перешти повернул к нему лицо. Его глаза, обычно скрывающие глубину, на мгновение стали прозрачными, как горный лед, и в них мелькнуло что-то древнее и печальное.
– Они попробовали сделать Старших из людей.
– Старших? – переспросил Лихт, его голос стал тише и жестче.
– Не тех ублюдков, что валяются у ваших ног и молят о пощаде, – Перешти кивнул в сторону подвала, откуда доносились приглушенные стоны. – Эта гниль – просто расходный материал. Они перешли грань, да, и получили последствия. Нет. Я говорю о людях. О ком-то из двух-трех… на кафедрах некромантии, иллюзии, может, общей магии, предсказателей или алхимиков… Кто достиг уровня истинного Старшего. Ценой превращения себя в вечных рабов Изгнанного Сына Созерцателей. – Он произнес это имя беззвучно, но воздух задрожал, как от далекого грома.
– И… насколько они сильны? – спросила Катрин, побледнев.
Перешти усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
– Не сильнее обычных Старших. Тьфу, гадость какая. Но они… нестабильны. Сам Изгнанный был почти равен любому из Созерцателей по мощи. И даже он не смог удержать в человеческих сосудах такой хаос чистой, искаженной силы! А ваши… коллеги… – он с отвращением выплюнул слово, – попробовали.
– Чем это грозит? – Лихт шагнул вперед, его лицо было каменным.
Перешти развел руками. Жест был элегантным и бесконечно опасным.
– Магическими бурями, мой друг. Такими, что снесут горы и высушат моря. Когда их собственная, неукротимая сила развоплотит их. А произойдет это… скоро. Очень скоро. Думаю, – его голос стал холодным, как космос, – нам стоит ускорить процессию. Сделать ее… подконтрольной. И направить удар туда, куда нужно нам. Пока они не разорвали эту реальность на клочки случайным вздохом.
Тишина воцарилась гробовая. Даже Нир перестал смотреть на подвал с научным интересом. Над усадьбой Катрин, над всей Землей, нависла тень не просто врага, а грядущего, неминуемого Катаклизма, зачатого гордыней их же собратьев.