Паника итальянских государств перед возросшим могуществом Карла V 1525
Победа имперской армии при Павии 24 февраля 1525 года потрясла Италию до основания. Христианнейший король Франции оказался в плену, цвет французского рыцарства был истреблён или пленён, а победоносное войско Карла V стояло в Ломбардии, готовое диктовать свою волю. Итальянские государи, застигнутые врасплох и почти безоружные, с ужасом взирали на исполина, возвышавшегося над полуостровом. Страх охватил всех — от мелких синьоров до могущественной Венецианской республики и самого папы. Климент VII оказался в особенно уязвимом положении: его недавний тайный договор с Франциском I, помощь в доставке боеприпасов осаждавшим Павию и покровительство, оказанное герцогу Олбани, — всё это давало имперцам повод для недовольства. Папа опасался, что победители немедленно обрушатся на церковные владения и Флоренцию. Венецианцы, нарушившие союзные обязательства перед империей, также трепетали за свои земли. В этой атмосфере всеобщего страха и неопределённости началась отчаянная дипломатическая борьба: итальянские государства искали спасения то в союзе друг с другом, то в унизительном соглашении с победителем. А в далёкой Испании молодой император Карл V созвал совет, чтобы решить судьбу своего царственного пленника и всей Европы.
Часть 1. Страх и смятение Италии
Известие о разгроме при Павии повергло итальянских правителей в состояние, близкое к панике. Армия, которую они считали непобедимой, перестала существовать. Имперские капитаны, одержавшие верх с малыми потерями, казались теперь вершителями судеб. Слухи о миролюбии и добрых намерениях Карла V не успокаивали: опыт подсказывал, что победа рождает самонадеянность, а честолюбие — плохой советчик. Каждый понимал: если император захочет воспользоваться случаем, чтобы утвердить свою гегемонию в Италии, никто не сможет ему помешать.
Особенно тяжело было венецианцам. Их республика не только имела давние счёты с Австрийским домом, но и нарушила союзные обязательства перед империей в ходе последней кампании. К тому же в их владениях на терраферме оживали почти забытые имперские права. Светлейшая понимала: тот, кто хочет возвыситься в Италии, неизбежно должен подорвать её могущество.
Но самым уязвимым был папа. Климент VII отдавал себе отчёт, что величие сана не защитит его, если император решит напасть. Церковные владения были слабы, города плохо укреплены, население разделено на гвельфов и гибеллинов, причём гибеллины традиционно тяготели к империи. Рим, раздираемый партиями, не мог служить надёжной опорой. К этому добавлялась тревога за Флоренцию — колыбель семьи Медичи, где власть папы держалась на непрочном основании.
И главное: у имперцев были все основания быть недовольными Климентом. Во время войны он втайне помогал французам, пропуская через свои земли боеприпасы, а герцог Олбани с его ведома и согласия задержался в Сиене, чтобы сменить там правительство. Найденные в шатре пленного короля письма подтвердили подозрения: папа был ближе к Франции, чем хотел показать. Хотя Климент оправдывался тем, что действовал из страха и необходимости, это мало кого убеждало.
Часть 2. Между молотом и наковальней: папа ищет спасения
Венецианцы первыми протянули папе руку. Их послы убеждали Климента немедленно заключить союз, нанять десять тысяч швейцарцев и собрать итальянское войско. Они указывали на трудности имперцев: немецкие ландскнехты бунтовали из-за невыплаты жалованья, вся армия была на грани развала, а охрана пленного короля требовала огромных сил. Королева-мать Луиза Савойская, по их словам, готова была поддержать любой союз, сулящий возвращение её сына. К тому же на их сторону мог перейти герцог Феррарский, богатый, хорошо укреплённый и злой на империю.
Климент внимал этим речам не столько из надежды на успех, сколько из страха перед немедленным нападением. Переговоры с венецианцами зашли уже далеко, папа даже отправил гонца к английскому королю, чтобы склонить его на свою сторону. Казалось, антиимперская лига вот-вот оформится.
Но тут в Риме появился архиепископ Капуи Николаус фон Шёнберг, старый советник папы. Он только что вернулся из лагеря вице-короля Ланнуа и привёз неожиданную весть: имперцы сами хотят договориться. У них нет денег, солдаты ропщут, а содержание пленного короля — тяжкое бремя. Они готовы получить от папы крупную сумму и заключить соглашение. Чтобы подстегнуть понтифика, часть войска была двинута к Пьяченце — не для войны, а для устрашения.
Климент мгновенно переменил курс. Венецианские планы были забыты, гонец к английскому королю остановлен. Папа приказал герцогу Олбани распустить войско и погрузиться на галеры, чтобы вернуться во Францию. Одновременно флорентийцы по распоряжению папы отправили маркизу Пескары двадцать пять тысяч дукатов на содержание армии — первый взнос в счёт будущего договора.
Часть 3. Союз с победителем: договор 1 апреля 1525 года
Первого апреля в Риме был заключён союз между папой Климентом VII (представлявшим также Флоренцию) и вице-королём Ланнуа от имени императора Карла V. Венецианцы, с которыми ещё вчера папа вёл переговоры, были оставлены за бортом — им лишь предложили присоединиться в течение двадцати дней на условиях, которые определят папа и император.
Условия договора были тяжёлыми. Папа и император обязывались защищать миланские владения Франческо Сфорцы. Император брал под покровительство церковные земли и Флоренцию, особенно дом Медичи. Но флорентийцы должны были немедленно выплатить сто тысяч дукатов в возмещение своего неучастия в войне (обязательства по лиге Адриана VI, по мнению Карла, не прекратились с его смертью). Имперские войска выводились из церковных пределов, но ключевым пунктом было обещание вице-короля добиться от герцога Феррарского возвращения Реджо, Рубьеры и других городов, захваченных им после смерти Адриана. Папа же, получив эти земли, должен был выплатить императору ещё сто тысяч дукатов.
Отдельные статьи, скреплённые присягой, касались прав папы на бенефиции в Неаполитанском королевстве, поставок соли из Червии в Милан и процедуры разрешения спора о принадлежности возвращённых городов (Церкви или империи). Вице-король гарантировал, что если император впоследствии не ратифицирует договор, его личные обязательства останутся в силе, а деньги будут возвращены.
Часть 4. Цена спасения: герцог Феррарский и сиенская смута
Договор с империей имел и обратную сторону: он обострял отношения с герцогом Феррарским. Дом Эсте издавна владел Моденой и Реджо на основании императорских инвеститур. Но папы Юлий II и Лев X, стремясь расширить церковные владения, отняли эти города у Альфонсо д'Эсте и начали войну за саму Феррару. Адриан VI на время успокоил герцога, но Климент VII, следуя по стопам предшественников, жаждал вернуть Реджо и Рубьеру. Включив этот пункт в договор с империей, он толкал герцога в объятия императора — чего многие советники папы как раз стремились избежать, опасаясь, что обиженный и богатый Альфонсо станет врагом Церкви.
Пока папа торжествовал, думая, что обезопасил себя, в Италии происходили события, показывавшие хрупкость его успеха. Жители Лукки откупились от имперцев десятью тысячами дукатов. В Сиене, где папа с помощью герцога Олбани восстановил у власти дружественное ему правительство Монте деи Нове, после битвы при Павии ситуация резко изменилась. "Либертины", сторонники свободы и империи, подняли мятеж. Прямо во время передачи денег имперским агентам был убит глава правительства Алессандро Бики, его сторонники изгнаны, и власть перешла к партии, враждебной папе и ориентированной на Карла V. Это произошло, как полагали, не без ведома вице-короля.
Другие итальянские государи один за другим спешили признать победителей: маркиз Монферратский согласился на контрибуцию, а герцог Феррарский, зажатый между требованиями папы и мощью империи, ссудил вице-королю пятьдесят тысяч дукатов в ожидании решения своей участи.
Часть 5. Совет в Испании: две речи о судьбе короля
Десятого марта известие о победе достигло Испании. Карл V, находившийся в Мадриде, встретил его с удивительной скромностью: отправился в церковь благодарить Бога, запретил шумные празднества, сказав, что радоваться надо победам над неверными, а не над христианами, и заявил, что хочет разделить славу со всеми. Но за этим благочестивым фасадом скрывалась необходимость принять судьбоносное решение.
Император собрал совет. Первым высказался его духовник, епископ Озимо Хуан де Лоайса. Он призвал Карла к великодушию: освободить французского короля без всяких условий, завоевав его вечную дружбу и благодарность. Это, по мнению епископа, позволило бы объединить христианских государей для борьбы с турками и Лютером, успокоило бы Италию и принесло императору славу, превосходящую любые территориальные приобретения. "Имена Александра Великого и Юлия Цезаря больше прославило великодушие, с которым они прощали врагов, чем победы и триумфы", — заключил он.
Но совет склонился к мнению герцога Альбы. Старый воин рассуждал жёстко и прагматично: благодеяния быстро забываются, а позор плена — никогда. Французы легкомысленны и надменны; освобождённый король затаит обиду и при первой возможности начнёт новую войну, объединившись с теми, кого пугает имперское могущество. Отпускать его сейчас — значит самому развязать себе руки и лишиться плодов победы. Напротив, нужно использовать плен, чтобы добиться максимальных уступок, закрепить гегемонию и лишь затем, когда все признают превосходство императора, проявить милость. Это — путь, которым всегда шли предки Карла, и он единственно разумный.
Император одобрил мнение большинства. К пленному королю был отправлен камергер Борейн с условиями освобождения: отказ от притязаний на Италию, возврат Бургундии, передача Прованса герцогу Бурбону и удовлетворение требований Англии. Франциск I, выслушав их, ответил с достоинством: он скорее умрёт в плену, чем лишит сыновей части королевства, ибо французские законы не позволяют отчуждать земли короны без согласия парламентов. Взамен он предложил жениться на сестре императора, отдать Бургундию в приданое за ней, вернуть владения Бурбону, заплатить огромный выкуп и даже сопровождать Карла в Рим для коронации, фактически отдавая Италию в его руки. С этим контрпредложением Борейн и сопровождавший его Монморанси отправились обратно в Испанию.
Эпилог
Договор папы с империей, заключённый 1 апреля 1525 года, был благоразумным шагом в безвыходной ситуации. Климент VII спас Рим и Флоренцию от немедленного разгрома, но заплатил за это огромную цену: подчинил свою политику имперским интересам, испортил отношения с герцогом Феррарским и утратил влияние в Сиене. Венецианцы, оставленные за бортом, затаили обиду и страх. Италия не обрела единства, а напротив, раскололась ещё сильнее, попав в зависимость от победителя.
Судьба французского короля оставалась нерешённой. Гордый Франциск I отверг унизительные условия, но его плен давал Карлу V бесценное преимущество. Совет в Испании показал, что молодой император, несмотря на внешнее благочестие, готов следовать прагматичной линии и использовать победу для утверждения своей гегемонии. Европа замерла в ожидании: либо последует долгий и мучительный торг за свободу короля, либо вспыхнет новая война, ещё более ожесточённая, чем предыдущая.
Часть 1. Страх и смятение Италии
Известие о разгроме при Павии повергло итальянских правителей в состояние, близкое к панике. Армия, которую они считали непобедимой, перестала существовать. Имперские капитаны, одержавшие верх с малыми потерями, казались теперь вершителями судеб. Слухи о миролюбии и добрых намерениях Карла V не успокаивали: опыт подсказывал, что победа рождает самонадеянность, а честолюбие — плохой советчик. Каждый понимал: если император захочет воспользоваться случаем, чтобы утвердить свою гегемонию в Италии, никто не сможет ему помешать.
Особенно тяжело было венецианцам. Их республика не только имела давние счёты с Австрийским домом, но и нарушила союзные обязательства перед империей в ходе последней кампании. К тому же в их владениях на терраферме оживали почти забытые имперские права. Светлейшая понимала: тот, кто хочет возвыситься в Италии, неизбежно должен подорвать её могущество.
Но самым уязвимым был папа. Климент VII отдавал себе отчёт, что величие сана не защитит его, если император решит напасть. Церковные владения были слабы, города плохо укреплены, население разделено на гвельфов и гибеллинов, причём гибеллины традиционно тяготели к империи. Рим, раздираемый партиями, не мог служить надёжной опорой. К этому добавлялась тревога за Флоренцию — колыбель семьи Медичи, где власть папы держалась на непрочном основании.
И главное: у имперцев были все основания быть недовольными Климентом. Во время войны он втайне помогал французам, пропуская через свои земли боеприпасы, а герцог Олбани с его ведома и согласия задержался в Сиене, чтобы сменить там правительство. Найденные в шатре пленного короля письма подтвердили подозрения: папа был ближе к Франции, чем хотел показать. Хотя Климент оправдывался тем, что действовал из страха и необходимости, это мало кого убеждало.
Часть 2. Между молотом и наковальней: папа ищет спасения
Венецианцы первыми протянули папе руку. Их послы убеждали Климента немедленно заключить союз, нанять десять тысяч швейцарцев и собрать итальянское войско. Они указывали на трудности имперцев: немецкие ландскнехты бунтовали из-за невыплаты жалованья, вся армия была на грани развала, а охрана пленного короля требовала огромных сил. Королева-мать Луиза Савойская, по их словам, готова была поддержать любой союз, сулящий возвращение её сына. К тому же на их сторону мог перейти герцог Феррарский, богатый, хорошо укреплённый и злой на империю.
Климент внимал этим речам не столько из надежды на успех, сколько из страха перед немедленным нападением. Переговоры с венецианцами зашли уже далеко, папа даже отправил гонца к английскому королю, чтобы склонить его на свою сторону. Казалось, антиимперская лига вот-вот оформится.
Но тут в Риме появился архиепископ Капуи Николаус фон Шёнберг, старый советник папы. Он только что вернулся из лагеря вице-короля Ланнуа и привёз неожиданную весть: имперцы сами хотят договориться. У них нет денег, солдаты ропщут, а содержание пленного короля — тяжкое бремя. Они готовы получить от папы крупную сумму и заключить соглашение. Чтобы подстегнуть понтифика, часть войска была двинута к Пьяченце — не для войны, а для устрашения.
Климент мгновенно переменил курс. Венецианские планы были забыты, гонец к английскому королю остановлен. Папа приказал герцогу Олбани распустить войско и погрузиться на галеры, чтобы вернуться во Францию. Одновременно флорентийцы по распоряжению папы отправили маркизу Пескары двадцать пять тысяч дукатов на содержание армии — первый взнос в счёт будущего договора.
Часть 3. Союз с победителем: договор 1 апреля 1525 года
Первого апреля в Риме был заключён союз между папой Климентом VII (представлявшим также Флоренцию) и вице-королём Ланнуа от имени императора Карла V. Венецианцы, с которыми ещё вчера папа вёл переговоры, были оставлены за бортом — им лишь предложили присоединиться в течение двадцати дней на условиях, которые определят папа и император.
Условия договора были тяжёлыми. Папа и император обязывались защищать миланские владения Франческо Сфорцы. Император брал под покровительство церковные земли и Флоренцию, особенно дом Медичи. Но флорентийцы должны были немедленно выплатить сто тысяч дукатов в возмещение своего неучастия в войне (обязательства по лиге Адриана VI, по мнению Карла, не прекратились с его смертью). Имперские войска выводились из церковных пределов, но ключевым пунктом было обещание вице-короля добиться от герцога Феррарского возвращения Реджо, Рубьеры и других городов, захваченных им после смерти Адриана. Папа же, получив эти земли, должен был выплатить императору ещё сто тысяч дукатов.
Отдельные статьи, скреплённые присягой, касались прав папы на бенефиции в Неаполитанском королевстве, поставок соли из Червии в Милан и процедуры разрешения спора о принадлежности возвращённых городов (Церкви или империи). Вице-король гарантировал, что если император впоследствии не ратифицирует договор, его личные обязательства останутся в силе, а деньги будут возвращены.
Часть 4. Цена спасения: герцог Феррарский и сиенская смута
Договор с империей имел и обратную сторону: он обострял отношения с герцогом Феррарским. Дом Эсте издавна владел Моденой и Реджо на основании императорских инвеститур. Но папы Юлий II и Лев X, стремясь расширить церковные владения, отняли эти города у Альфонсо д'Эсте и начали войну за саму Феррару. Адриан VI на время успокоил герцога, но Климент VII, следуя по стопам предшественников, жаждал вернуть Реджо и Рубьеру. Включив этот пункт в договор с империей, он толкал герцога в объятия императора — чего многие советники папы как раз стремились избежать, опасаясь, что обиженный и богатый Альфонсо станет врагом Церкви.
Пока папа торжествовал, думая, что обезопасил себя, в Италии происходили события, показывавшие хрупкость его успеха. Жители Лукки откупились от имперцев десятью тысячами дукатов. В Сиене, где папа с помощью герцога Олбани восстановил у власти дружественное ему правительство Монте деи Нове, после битвы при Павии ситуация резко изменилась. "Либертины", сторонники свободы и империи, подняли мятеж. Прямо во время передачи денег имперским агентам был убит глава правительства Алессандро Бики, его сторонники изгнаны, и власть перешла к партии, враждебной папе и ориентированной на Карла V. Это произошло, как полагали, не без ведома вице-короля.
Другие итальянские государи один за другим спешили признать победителей: маркиз Монферратский согласился на контрибуцию, а герцог Феррарский, зажатый между требованиями папы и мощью империи, ссудил вице-королю пятьдесят тысяч дукатов в ожидании решения своей участи.
Часть 5. Совет в Испании: две речи о судьбе короля
Десятого марта известие о победе достигло Испании. Карл V, находившийся в Мадриде, встретил его с удивительной скромностью: отправился в церковь благодарить Бога, запретил шумные празднества, сказав, что радоваться надо победам над неверными, а не над христианами, и заявил, что хочет разделить славу со всеми. Но за этим благочестивым фасадом скрывалась необходимость принять судьбоносное решение.
Император собрал совет. Первым высказался его духовник, епископ Озимо Хуан де Лоайса. Он призвал Карла к великодушию: освободить французского короля без всяких условий, завоевав его вечную дружбу и благодарность. Это, по мнению епископа, позволило бы объединить христианских государей для борьбы с турками и Лютером, успокоило бы Италию и принесло императору славу, превосходящую любые территориальные приобретения. "Имена Александра Великого и Юлия Цезаря больше прославило великодушие, с которым они прощали врагов, чем победы и триумфы", — заключил он.
Но совет склонился к мнению герцога Альбы. Старый воин рассуждал жёстко и прагматично: благодеяния быстро забываются, а позор плена — никогда. Французы легкомысленны и надменны; освобождённый король затаит обиду и при первой возможности начнёт новую войну, объединившись с теми, кого пугает имперское могущество. Отпускать его сейчас — значит самому развязать себе руки и лишиться плодов победы. Напротив, нужно использовать плен, чтобы добиться максимальных уступок, закрепить гегемонию и лишь затем, когда все признают превосходство императора, проявить милость. Это — путь, которым всегда шли предки Карла, и он единственно разумный.
Император одобрил мнение большинства. К пленному королю был отправлен камергер Борейн с условиями освобождения: отказ от притязаний на Италию, возврат Бургундии, передача Прованса герцогу Бурбону и удовлетворение требований Англии. Франциск I, выслушав их, ответил с достоинством: он скорее умрёт в плену, чем лишит сыновей части королевства, ибо французские законы не позволяют отчуждать земли короны без согласия парламентов. Взамен он предложил жениться на сестре императора, отдать Бургундию в приданое за ней, вернуть владения Бурбону, заплатить огромный выкуп и даже сопровождать Карла в Рим для коронации, фактически отдавая Италию в его руки. С этим контрпредложением Борейн и сопровождавший его Монморанси отправились обратно в Испанию.
Эпилог
Договор папы с империей, заключённый 1 апреля 1525 года, был благоразумным шагом в безвыходной ситуации. Климент VII спас Рим и Флоренцию от немедленного разгрома, но заплатил за это огромную цену: подчинил свою политику имперским интересам, испортил отношения с герцогом Феррарским и утратил влияние в Сиене. Венецианцы, оставленные за бортом, затаили обиду и страх. Италия не обрела единства, а напротив, раскололась ещё сильнее, попав в зависимость от победителя.
Судьба французского короля оставалась нерешённой. Гордый Франциск I отверг унизительные условия, но его плен давал Карлу V бесценное преимущество. Совет в Испании показал, что молодой император, несмотря на внешнее благочестие, готов следовать прагматичной линии и использовать победу для утверждения своей гегемонии. Европа замерла в ожидании: либо последует долгий и мучительный торг за свободу короля, либо вспыхнет новая война, ещё более ожесточённая, чем предыдущая.
