После Павии: плен короля, заговор Мороне и утверждение имперской гегемонии в Италии
Битва при Павии 24 февраля 1525 года не просто завершилась разгромом французской армии и пленением короля Франциска I. Она создала совершенно новую политическую реальность в Европе. Могущество императора Карла V достигло зенита: его победоносные войска стояли в Ломбардии, король Франции томился в заточении, а итальянские государи — папа, Венеция, Флоренция, Милан — замерли в страхе перед перспективой полного имперского господства. Казалось, ничто не может помешать Карлу диктовать свою волю.
Однако именно в этот момент триумфа начали завязываться узлы новых интриг и конфликтов. Франция, возглавляемая решительной регентшей Луизой Савойской, отчаянно искала союзников, чтобы вызволить короля и не допустить расчленения королевства. Папа Климент VII, разрываясь между страхом и надеждой, пытался сохранить хотя бы видимость независимости. В самом имперском лагере зрело недовольство: маркиз Пескары, герой Павии, чувствовал себя обойдённым наградой, а герцог Бурбон, французский изменник, жаждал вернуть утраченные владения. В Милане, под игом испанской солдатни, зрел отчаянный заговор, задуманный канцлером Мороне.
Следующие месяцы стали временем дипломатических манёвров, тайных переговоров и рискованных интриг, которые должны были определить, останется ли Европа под пятой Габсбургов или же найдёт силы для сопротивления.
Часть 1. Франция в трауре: дипломатические манёвры регентши
Известие о катастрофе при Павии погрузило Францию в траур и отчаяние. Помимо скорби о пленённом короле, страну охватил ужас перед неминуемым вторжением врагов. Король Англии, незадолго до битвы отбросивший притворство, готовился переправиться через Ла-Манш. Герцог Бурбон, изгнанник, мечтавший вернуться с имперскими штыками, ждал лишь сигнала. Казна была пуста, армия уничтожена.
Однако королева-мать Луиза Савойская, женщина твёрдая и властная, не позволила отчаянию парализовать волю. Она немедленно распорядилась укрепить границы и собрать деньги. Главной её целью было спасти сына и не допустить расчленения королевства. Она написала трогательные письма Карлу V, умоляя о сострадании, и предложила условия: отказ Франциска от притязаний на Италию, признание прав Карла на Бургундию (с условием, что она станет приданым за его сестрой), возвращение владений Бурбону и даже уступка Прованса, если права Бурбона будут доказаны.
Но главным козырем регентши была дипломатическая игра с Англией. Она знала, что союз между Карлом и Генрихом VIII непрочен. Английский король, ведомый честолюбием кардинала Вулси, метил на роль верховного арбитра. Он требовал от Карла непомерной доли добычи — Пикардию, Нормандию, Гиень и даже титул короля Франции. Карл, уже не нуждавшийся в помощи Англии после Павии, стал уклоняться от прежних обещаний. Охлаждение между союзниками усугубилось личной обидой Вулси: победитель-император перестал подписываться в письмах «ваш сын и кузен», ограничиваясь холодным «Шарль». Этим воспользовалась Луиза, заслав к английскому двору ловкого генуэзца Джан Джакомо Пассано. Вскоре между Францией и Англией был заключён тайный договор, включавший обязательство не уступать ни пяди французской земли. Франция получила спасительную передышку и надежду на то, что островитяне не присоединятся к нашествию.
Часть 2. Папа между страхом и надеждой: договор с империей и его провал
Папа Климент VII, едва оправившись от шока после Павии, поспешил обезопасить себя. Первого мая 1525 года он с помпой обнародовал договор, заключённый с вице-королём Ланнуа, надеясь, что это успокоит имперцев. Но действительность оказалась иной.
Имперские капитаны, обнаглевшие от победы, не спешили выполнять обещания. Они не выводили войска из церковных земель, отказались зачесть в счёт долга уже выплаченные флорентийцами деньги и, что всего хуже, попустительствовали перевороту в Сиене, где к власти пришли враждебные папе «либертины». Вице-король, вместо того чтобы силой принудить герцога Феррарского вернуть захваченные Реджо и Рубьеру, вёл с ним дружеские переговоры, подавая надежду, что эти города останутся за Эсте.
Наконец, из Испании пришла ратификация договора, но с существенными оговорками. Карл V отказался утвердить статьи о возвращении городов герцогом Феррарским, ссылаясь на права империи, и потребовал судебного разбирательства. Статью о поставках соли в Милан он свёл к временному соглашению. Статью о бенефициях в Неаполе — урезал оговоркой о правах прежних королей. Папа, чувствуя себя обманутым, отказался принять ратификацию и потребовал назад сто тысяч дукатов, уплаченных флорентийцами. Имперцы ответили казуистической отпиской, ссылаясь на отдельную присягу вице-короля, не включённую в основной текст.
Венецианцы, также ведшие переговоры с Ланнуа, тянули время. Они то соглашались на возобновление союза с уплатой восьмидесяти тысяч дукатов штрафа, то, узнав о размолвке Англии с Карлом, вновь уклонялись от обязательств. Италия застыла в зыбком равновесии, которое в любой момент могло рухнуть.
Часть 3. Заговор Мороне: попытка освободиться от имперского гнёта
Самая опасная для империи интрига завязалась в Милане. Герцог Франческо Сфорца, чья власть была лишь тенью, изнемогал под бременем содержания испанских войск. Солдаты грабили его подданных, капитаны вели себя как хозяева, а кесарь требовал за инвеституру неслыханную сумму — миллион двести тысяч дукатов. Сфорца подозревал, что его хотят попросту сместить.
В этой атмосфере ненависти и страха канцлер Джироламо Мороне, человек блистательного ума, но авантюрного склада, решил действовать. Он обратил внимание на недовольство маркиза Пескары, обиженного на императора и вице-короля. Мороне предложил маркизу дерзкий план: перебить ненадёжных испанских солдат, опереться на помощь папы, Венеции и Франции, а затем завоевать для Пескары Неаполитанское королевство, провозгласив его королём. Маркиз, по словам Мороне, был бы обязан этой короной папской инвеституре.
Папа Климент, терзаемый страхом перед имперской гегемонией, ухватился за эту надежду. Он вступил в тайные переговоры, даже пожаловал Пескары город Беневенто, чтобы укрепить его верность. Венецианцы также дали согласие. Королева-мать, заинтересованная в том, чтобы отвлечь Карла от французских дел, обещала прислать войска и деньги.
Однако маркиз Пескары играл двойную игру. То ли он с самого начала притворялся, выведывая планы заговорщиков, то ли, испугавшись масштаба предприятия и узнав о начале франко-испанских переговоров об освобождении короля, решил предать соучастников. Получив от Карла V через Кастальдо полномочия действовать по своему усмотрению, он подготовил ловушку.
Часть 4. Испанский плен: болезнь короля и переговоры
Пока в Италии зрел заговор, в Испании разворачивалась своя драма. Франциск I, томившийся в мадридской крепости, впал в глубокую меланхолию, усугублённую болезнью. Врачи объявили, что он может не выжить, если император не проявит участия. Канцлер Гаттинара предостерегал Карла от визита, утверждая, что посещение пленника обяжет его к немедленному освобождению. Однако другие советники убедили императора поехать. Короткая встреча у постели больного и несколько слов утешения произвели чудо — Франциск пошёл на поправку. Но это не приблизило его свободу.
В Испанию прибыла герцогиня Алансонская, чтобы вести переговоры о браке короля с сестрой Карла и о судьбе Бургундии. Но уступчивости не было: Карл упорно требовал возвращения Бургундии как своей вотчины, а французы соглашались лишь на расследование прав или на передачу её в приданое. Герцогиня добилась лишь свидания с братом и уехала ни с чем, оставив при дворе уполномоченных. Переговоры затянулись.
Тем временем к императору прибыл папский легат кардинал Сальвиати. Он безуспешно добивался ратификации статей о Реджо и Рубьере. Сам герцог Феррарский отправился к границам Франции, надеясь лично защитить свои интересы, но получил отказ в охранной грамоте и вернулся ни с чем. Папа оказался зажат между желанием получить диспенсацию на брак Карла с португальской инфантой (что дало бы императору огромные деньги) и опасениями, что эта уступка сделает Карла ещё сильнее. По своему обыкновению, Климент не решился ни отказать, ни дать согласие открыто, а снабдил кардинала секретным бреве, которое следовало вручить лишь в случае успеха других переговоров.
Часть 5. Крах заговора: арест Мороне и подчинение Милана
Развязка наступила в Ломбардии. Получив от Карла carte blanche, маркиз Пескары, несмотря на болезнь, начал действовать. Он пригласил Мороне в Новару под благовидным предлогом. Тот, хотя и предупреждённый о ненависти испанцев и угрозах Антонио де Лейвы, всё же поехал, поверив в давнюю дружбу с маркизом. В комнате, за гобеленом, был спрятан Антонио де Лейва, который слышал весь разговор, где они вновь обсуждали планы истребления испанцев. Как только Мороне вышел, Лейва арестовал его. Под пыткой (или угрозой) канцлер выдал всё, подтвердив участие герцога.
Арест Мороне стал сигналом. Пескары, уже контролировавший Лоди и Павию, потребовал от больного герцога сдачи ключевых крепостей — Кремоны, Треццо, Лекко, Пиццигеттоне. Сфорца, лишённый поддержки, подчинился. Затем маркиз вошёл в Милан, заставил жителей принести присягу императору, назначил имперских чиновников и начал окружать траншеями замок, где укрылся герцог с небольшим гарнизоном. Сфорца решил обороняться, надеясь на помощь папы и Венеции.
Захват Миланского герцогства потряс Италию. Папа увидел крушение всех своих планов. Венецианцы, к которым прибыл с новыми предложениями протонотарий Караччоло, оказались перед выбором: либо согласиться на союз с империей и тем самым способствовать её утверждению в Милане, либо остаться в одиночестве перед лицом грозного врага. Они выбрали уклончивый ответ, сославшись на то, что их цель всегда была — сохранение Милана за Сфорцей, и просили императора восстановить статус-кво. Но это было лишь дипломатическое прикрытие бессилия.
Маркиз Пескары, чьё двуличие теперь стало очевидным, покрыл себя позором в глазах современников. Он выманил заговорщиков лживыми обещаниями, чтобы выслужиться перед императором. Однако болезнь его обострилась, и он не смог развить успех. Италия замерла в ожидании новых ударов.
Эпилог
К концу 1525 года имперская гегемония в Италии стала свершившимся фактом. Милан был оккупирован, герцог заперт в замке, папа парализован страхом и недоверием, Венеция в нерешительности. Франция, лишённая короля и армии, могла лишь наблюдать. Казалось, Карл V достиг всего, о чём мечтал.
Но зёрна будущих конфликтов уже были посеяны. Предательство Пескары оставило глубокий след в душах итальянцев. Нерешительность папы и эгоизм государей не позволили создать эффективную лигу. Однако сама мысль о сопротивлении не умерла — она лишь ждала своего часа. А пленный король Франции, хотя и сломленный болезнью, не терял надежды на освобождение. Европа вступала в полосу мучительного, но временного затишья, за которым должны были последовать новые бури.
Однако именно в этот момент триумфа начали завязываться узлы новых интриг и конфликтов. Франция, возглавляемая решительной регентшей Луизой Савойской, отчаянно искала союзников, чтобы вызволить короля и не допустить расчленения королевства. Папа Климент VII, разрываясь между страхом и надеждой, пытался сохранить хотя бы видимость независимости. В самом имперском лагере зрело недовольство: маркиз Пескары, герой Павии, чувствовал себя обойдённым наградой, а герцог Бурбон, французский изменник, жаждал вернуть утраченные владения. В Милане, под игом испанской солдатни, зрел отчаянный заговор, задуманный канцлером Мороне.
Следующие месяцы стали временем дипломатических манёвров, тайных переговоров и рискованных интриг, которые должны были определить, останется ли Европа под пятой Габсбургов или же найдёт силы для сопротивления.
Часть 1. Франция в трауре: дипломатические манёвры регентши
Известие о катастрофе при Павии погрузило Францию в траур и отчаяние. Помимо скорби о пленённом короле, страну охватил ужас перед неминуемым вторжением врагов. Король Англии, незадолго до битвы отбросивший притворство, готовился переправиться через Ла-Манш. Герцог Бурбон, изгнанник, мечтавший вернуться с имперскими штыками, ждал лишь сигнала. Казна была пуста, армия уничтожена.
Однако королева-мать Луиза Савойская, женщина твёрдая и властная, не позволила отчаянию парализовать волю. Она немедленно распорядилась укрепить границы и собрать деньги. Главной её целью было спасти сына и не допустить расчленения королевства. Она написала трогательные письма Карлу V, умоляя о сострадании, и предложила условия: отказ Франциска от притязаний на Италию, признание прав Карла на Бургундию (с условием, что она станет приданым за его сестрой), возвращение владений Бурбону и даже уступка Прованса, если права Бурбона будут доказаны.
Но главным козырем регентши была дипломатическая игра с Англией. Она знала, что союз между Карлом и Генрихом VIII непрочен. Английский король, ведомый честолюбием кардинала Вулси, метил на роль верховного арбитра. Он требовал от Карла непомерной доли добычи — Пикардию, Нормандию, Гиень и даже титул короля Франции. Карл, уже не нуждавшийся в помощи Англии после Павии, стал уклоняться от прежних обещаний. Охлаждение между союзниками усугубилось личной обидой Вулси: победитель-император перестал подписываться в письмах «ваш сын и кузен», ограничиваясь холодным «Шарль». Этим воспользовалась Луиза, заслав к английскому двору ловкого генуэзца Джан Джакомо Пассано. Вскоре между Францией и Англией был заключён тайный договор, включавший обязательство не уступать ни пяди французской земли. Франция получила спасительную передышку и надежду на то, что островитяне не присоединятся к нашествию.
Часть 2. Папа между страхом и надеждой: договор с империей и его провал
Папа Климент VII, едва оправившись от шока после Павии, поспешил обезопасить себя. Первого мая 1525 года он с помпой обнародовал договор, заключённый с вице-королём Ланнуа, надеясь, что это успокоит имперцев. Но действительность оказалась иной.
Имперские капитаны, обнаглевшие от победы, не спешили выполнять обещания. Они не выводили войска из церковных земель, отказались зачесть в счёт долга уже выплаченные флорентийцами деньги и, что всего хуже, попустительствовали перевороту в Сиене, где к власти пришли враждебные папе «либертины». Вице-король, вместо того чтобы силой принудить герцога Феррарского вернуть захваченные Реджо и Рубьеру, вёл с ним дружеские переговоры, подавая надежду, что эти города останутся за Эсте.
Наконец, из Испании пришла ратификация договора, но с существенными оговорками. Карл V отказался утвердить статьи о возвращении городов герцогом Феррарским, ссылаясь на права империи, и потребовал судебного разбирательства. Статью о поставках соли в Милан он свёл к временному соглашению. Статью о бенефициях в Неаполе — урезал оговоркой о правах прежних королей. Папа, чувствуя себя обманутым, отказался принять ратификацию и потребовал назад сто тысяч дукатов, уплаченных флорентийцами. Имперцы ответили казуистической отпиской, ссылаясь на отдельную присягу вице-короля, не включённую в основной текст.
Венецианцы, также ведшие переговоры с Ланнуа, тянули время. Они то соглашались на возобновление союза с уплатой восьмидесяти тысяч дукатов штрафа, то, узнав о размолвке Англии с Карлом, вновь уклонялись от обязательств. Италия застыла в зыбком равновесии, которое в любой момент могло рухнуть.
Часть 3. Заговор Мороне: попытка освободиться от имперского гнёта
Самая опасная для империи интрига завязалась в Милане. Герцог Франческо Сфорца, чья власть была лишь тенью, изнемогал под бременем содержания испанских войск. Солдаты грабили его подданных, капитаны вели себя как хозяева, а кесарь требовал за инвеституру неслыханную сумму — миллион двести тысяч дукатов. Сфорца подозревал, что его хотят попросту сместить.
В этой атмосфере ненависти и страха канцлер Джироламо Мороне, человек блистательного ума, но авантюрного склада, решил действовать. Он обратил внимание на недовольство маркиза Пескары, обиженного на императора и вице-короля. Мороне предложил маркизу дерзкий план: перебить ненадёжных испанских солдат, опереться на помощь папы, Венеции и Франции, а затем завоевать для Пескары Неаполитанское королевство, провозгласив его королём. Маркиз, по словам Мороне, был бы обязан этой короной папской инвеституре.
Папа Климент, терзаемый страхом перед имперской гегемонией, ухватился за эту надежду. Он вступил в тайные переговоры, даже пожаловал Пескары город Беневенто, чтобы укрепить его верность. Венецианцы также дали согласие. Королева-мать, заинтересованная в том, чтобы отвлечь Карла от французских дел, обещала прислать войска и деньги.
Однако маркиз Пескары играл двойную игру. То ли он с самого начала притворялся, выведывая планы заговорщиков, то ли, испугавшись масштаба предприятия и узнав о начале франко-испанских переговоров об освобождении короля, решил предать соучастников. Получив от Карла V через Кастальдо полномочия действовать по своему усмотрению, он подготовил ловушку.
Часть 4. Испанский плен: болезнь короля и переговоры
Пока в Италии зрел заговор, в Испании разворачивалась своя драма. Франциск I, томившийся в мадридской крепости, впал в глубокую меланхолию, усугублённую болезнью. Врачи объявили, что он может не выжить, если император не проявит участия. Канцлер Гаттинара предостерегал Карла от визита, утверждая, что посещение пленника обяжет его к немедленному освобождению. Однако другие советники убедили императора поехать. Короткая встреча у постели больного и несколько слов утешения произвели чудо — Франциск пошёл на поправку. Но это не приблизило его свободу.
В Испанию прибыла герцогиня Алансонская, чтобы вести переговоры о браке короля с сестрой Карла и о судьбе Бургундии. Но уступчивости не было: Карл упорно требовал возвращения Бургундии как своей вотчины, а французы соглашались лишь на расследование прав или на передачу её в приданое. Герцогиня добилась лишь свидания с братом и уехала ни с чем, оставив при дворе уполномоченных. Переговоры затянулись.
Тем временем к императору прибыл папский легат кардинал Сальвиати. Он безуспешно добивался ратификации статей о Реджо и Рубьере. Сам герцог Феррарский отправился к границам Франции, надеясь лично защитить свои интересы, но получил отказ в охранной грамоте и вернулся ни с чем. Папа оказался зажат между желанием получить диспенсацию на брак Карла с португальской инфантой (что дало бы императору огромные деньги) и опасениями, что эта уступка сделает Карла ещё сильнее. По своему обыкновению, Климент не решился ни отказать, ни дать согласие открыто, а снабдил кардинала секретным бреве, которое следовало вручить лишь в случае успеха других переговоров.
Часть 5. Крах заговора: арест Мороне и подчинение Милана
Развязка наступила в Ломбардии. Получив от Карла carte blanche, маркиз Пескары, несмотря на болезнь, начал действовать. Он пригласил Мороне в Новару под благовидным предлогом. Тот, хотя и предупреждённый о ненависти испанцев и угрозах Антонио де Лейвы, всё же поехал, поверив в давнюю дружбу с маркизом. В комнате, за гобеленом, был спрятан Антонио де Лейва, который слышал весь разговор, где они вновь обсуждали планы истребления испанцев. Как только Мороне вышел, Лейва арестовал его. Под пыткой (или угрозой) канцлер выдал всё, подтвердив участие герцога.
Арест Мороне стал сигналом. Пескары, уже контролировавший Лоди и Павию, потребовал от больного герцога сдачи ключевых крепостей — Кремоны, Треццо, Лекко, Пиццигеттоне. Сфорца, лишённый поддержки, подчинился. Затем маркиз вошёл в Милан, заставил жителей принести присягу императору, назначил имперских чиновников и начал окружать траншеями замок, где укрылся герцог с небольшим гарнизоном. Сфорца решил обороняться, надеясь на помощь папы и Венеции.
Захват Миланского герцогства потряс Италию. Папа увидел крушение всех своих планов. Венецианцы, к которым прибыл с новыми предложениями протонотарий Караччоло, оказались перед выбором: либо согласиться на союз с империей и тем самым способствовать её утверждению в Милане, либо остаться в одиночестве перед лицом грозного врага. Они выбрали уклончивый ответ, сославшись на то, что их цель всегда была — сохранение Милана за Сфорцей, и просили императора восстановить статус-кво. Но это было лишь дипломатическое прикрытие бессилия.
Маркиз Пескары, чьё двуличие теперь стало очевидным, покрыл себя позором в глазах современников. Он выманил заговорщиков лживыми обещаниями, чтобы выслужиться перед императором. Однако болезнь его обострилась, и он не смог развить успех. Италия замерла в ожидании новых ударов.
Эпилог
К концу 1525 года имперская гегемония в Италии стала свершившимся фактом. Милан был оккупирован, герцог заперт в замке, папа парализован страхом и недоверием, Венеция в нерешительности. Франция, лишённая короля и армии, могла лишь наблюдать. Казалось, Карл V достиг всего, о чём мечтал.
Но зёрна будущих конфликтов уже были посеяны. Предательство Пескары оставило глубокий след в душах итальянцев. Нерешительность папы и эгоизм государей не позволили создать эффективную лигу. Однако сама мысль о сопротивлении не умерла — она лишь ждала своего часа. А пленный король Франции, хотя и сломленный болезнью, не терял надежды на освобождение. Европа вступала в полосу мучительного, но временного затишья, за которым должны были последовать новые бури.
