Мадридский договор: выбор императора и крушение надежд Италии
К концу 1525 года политический ландшафт Европы, казалось, окончательно определился в пользу императора Карла V. Французский король томился в мадридской крепости, имперские войска оккупировали Милан, а папа и итальянские государи в страхе ожидали дальнейших шагов победителя. Но именно в этот момент триумфа начали обостряться противоречия, которые заставят императора сделать судьбоносный выбор.
Смерть маркиза Пескары, самого талантливого из имперских полководцев, лишила армию вождя и дала надежду противникам Карла. Папа Климент VII, чья нерешительность вошла в пословицу, оказался перед тяжёлым выбором: присоединиться к готовящейся франко-итальянской лиге или довериться посулам императора. В самой Испании при дворе разгорелась ожесточённая борьба между сторонниками двух стратегий: одни советовали договориться с итальянцами, другие — заключить мир с Францией ценой возвращения Бургундии.
В этой атмосфере интриг, споров и тайных переговоров рождался Мадридский договор — документ, который должен был навеки закрепить гегемонию Габсбургов, но вместо этого заложил мину замедленного действия под все европейское равновесие.
Часть 1. Смерть героя и смятение в Италии
В начале декабря 1525 года в Милане скончался маркиз Пескары. Ему не исполнилось и тридцати шести лет, но он успел покрыть себя славой в битвах при Равенне, Бикокке и, наконец, при Павии, где его тактический гений и энергия решили исход сражения. Гвиччардини, обычно сдержанный в оценках, даёт ему развёрнутую характеристику, не скрывая противоречий: Пескары был изобретателен, храбр, усерден, но также высокомерен, вероломен и лишён чистосердечия. Испанская пехота боготворила его, но итальянцы ненавидели за коварство, проявленное в деле Мороне.
Его смерть внесла смятение в имперское войско, лишившееся самого авторитетного командира. Для противников Карла это был сигнал к действию. Во Франции, в Венеции и в Риме активизировались сторонники антиимперской лиги. Королева-мать Луиза Савойская, английский король и венецианцы наперебой убеждали папу Климента, что настал момент сбросить имперское иго.
Условия союза казались заманчивыми: французы обещали пятьсот копий и ежемесячную субсидию, папа и Венеция выставляли почти двадцать тысяч пехоты, флот должен был действовать против Генуи и Неаполя. Даже герцог Феррарский готов был присоединиться, если папа уступит ему Реджо. Но папа колебался. И у него были на то причины.
Часть 2. Характер Климента VII: нерешительность на троне
Гвиччардини, знавший папу лично, посвящает целую главу анализу его характера в сравнении с предшественником. Лев X был щедр, расточителен, падок на удовольствия, но при нём находился деятельный и серьёзный кузен Джулио, который вёл все дела и умерял его эксцентричность. Именно Джулио, будущий Климент VII, считался подлинным автором всех смелых предприятий Льва.
Однако, взойдя на престол, Джулио явил миру совсем иное лицо. Он оказался нерешительным, склонным к бесконечным колебаниям, боящимся расходов и неспособным довести до конца ни одно начинание. Малейшее новое обстоятельство заставляло его менять уже принятое решение. Воспоминания о напрасных страхах не учили его не бояться.
При дворе Климента боролись две влиятельные фигуры: германец Николай Шёнберг, архиепископ Капуи, тайно преданный императору, и генуэзец Джанматтео Джиберти, епископ Вероны, ненавидевший империю. Их разногласия парализовали папскую политику. Когда договор с франко-итальянской лигой был уже готов к подписанию, пришло известие о прибытии имперского посла, и папа, к ярости союзников, отложил подписание.
Часть 3. Миссия командора Эрреры: отсрочка и подозрения
Командор Мигель де Эррера прибыл к папе с проектом соглашения, выработанного между императором и легатом Сальвиати. Условия были заманчивы: папе обещали возвращение Реджо и Рубьеры, а также гарантии сохранения власти за Франческо Сфорцей. Но тонкость заключалась в формулировках: договор обещал защищать герцога Миланского, но не отменял возможности объявить его лишённым феода за измену. Более того, в случае смерти Сфорцы Милан должен был отойти не императору, а герцогу Бурбону — условие, которое папа сам неосмотрительно предложил, когда Сфорца был при смерти.
Климент разгадал ловушку. В резких выражениях он заявил, что не может доверять столь двусмысленным обещаниям. Герцог Сесский, имперский посол, предложил компромисс: пусть папа сам перепишет статью в желаемой форме, а император ратифицирует её в течение двух месяцев, если папа пообещает не вступать за это время в лигу с французами.
Папа, мучимый сомнениями и страхом перед расходами, согласился на эту отсрочку, вызвав гнев французских и венецианских послов. Он предвидел, что за два месяца может произойти многое — в том числе и соглашение между императором и французским королём, которое, как он проницательно заметил, будет тем тяжелее для Франциска, чем сильнее будет Карл.
Часть 4. Великий спор при дворе Карла V
Пока папа колебался, в Испании разворачивалась драма. Франциск I, отчаявшись добиться освобождения дипломатией, соглашался на всё более тяжёлые условия. Перед императором стоял выбор: либо договориться с итальянцами, вернув Милан Сфорце и удовлетворив папу, либо принять предложение французского короля, получив Бургундию, но навлекая на себя ненависть всей Италии.
В совете столкнулись две непримиримые позиции. Великий канцлер Гаттинара произнёс страстную речь, доказывая, что договор с Францией — ловушка. Франциск, освобождённый на таких тяжёлых условиях, возненавидит императора ещё сильнее и при первой возможности нарушит клятвы. Заложники-сыновья не остановят его, если на кону стоит королевство. Гораздо разумнее договориться с итальянцами, которые хотят лишь безопасности, и, успокоив Италию, диктовать условия Франции с позиции силы. Бургундия — законное наследство, Милан же — предмет алчности, который восстановит против Карла всю Европу.
Вице-король Ланнуа возражал не менее пылко. Он напоминал о коварстве итальянцев, о ненависти папы к императорам, о неблагодарности Сфорцы. Милан — ключ к господству над всей Италией, а Италия — сердце мира. Отказаться от неё ради клочка бургундской земли — безумие. Франциск, скреплённый брачными узами и заложниками, будет соблюдать договор, а если и нарушит, то сыновья останутся гарантией. Фламандцы, жадные до возвращения родовых владений, поддерживали Ланнуа. Говорили, что многие из них получили щедрые подарки от французов.
Часть 5. Мадридский договор: цена свободы
Император, склонявшийся к мнению вице-короля, принял решение. 14 февраля 1526 года был подписан Мадридский договор. Условия его были чудовищны. Франциск I уступал Бургундию, отказывался от всех прав на Италию, Фландрию, Артуа, возвращал владения Бурбону, выдавал заложниками двух старших сыновей и обещал жениться на сестре Карла Элеоноре. Взамен он получал свободу.
Великий канцлер Гаттинара в знак протеста отказался скрепить договор своей подписью, заявив, что не желает участвовать в столь пагубном решении. Император подписал документ сам.
Вскоре состоялась встреча двух государей. Они вместе ездили в карете, вели долгие беседы, Франциск обручился с Элеонорой. Но стража по-прежнему не спускала с него глаз. Это был союз без любви, родство без доверия. Современники понимали: как только король окажется на свободе, он постарается забыть о данных под давлением обещаниях.
Получив от матери ратификацию договора и согласие выдать двух сыновей, Франциск выехал из Мадрида к границе, где должен был состояться обмен. С ним отправился вице-король Ланнуа, главный архитектор его освобождения, получивший в награду город Асти и другие владения.
Эпилог
Мадридский договор стал вершиной могущества Карла V и одновременно зародышем будущих войн. Император получил Бургундию, закрепил власть в Италии, унизил своего главного соперника. Но цена была высока: он нажил смертельного врага в лице французского короля, который не простит позора плена и унизительных условий. Папа, оставленный за бортом переговоров, теперь с ещё большим страхом смотрел на имперскую гегемонию. Венеция и другие итальянские государства понимали, что их свобода висит на волоске.
Уже через несколько месяцев станет ясно, что договор, подписанный в Мадриде, — не мир, а лишь перемирие. Франциск, вернувшись во Францию, объявит, что обещания, данные под принуждением, недействительны. Италия вновь станет ареной борьбы. А великий канцлер Гаттинара, отказавшийся подписать договор, окажется пророком, чьи предсказания сбудутся с пугающей точностью.
Смерть маркиза Пескары, самого талантливого из имперских полководцев, лишила армию вождя и дала надежду противникам Карла. Папа Климент VII, чья нерешительность вошла в пословицу, оказался перед тяжёлым выбором: присоединиться к готовящейся франко-итальянской лиге или довериться посулам императора. В самой Испании при дворе разгорелась ожесточённая борьба между сторонниками двух стратегий: одни советовали договориться с итальянцами, другие — заключить мир с Францией ценой возвращения Бургундии.
В этой атмосфере интриг, споров и тайных переговоров рождался Мадридский договор — документ, который должен был навеки закрепить гегемонию Габсбургов, но вместо этого заложил мину замедленного действия под все европейское равновесие.
Часть 1. Смерть героя и смятение в Италии
В начале декабря 1525 года в Милане скончался маркиз Пескары. Ему не исполнилось и тридцати шести лет, но он успел покрыть себя славой в битвах при Равенне, Бикокке и, наконец, при Павии, где его тактический гений и энергия решили исход сражения. Гвиччардини, обычно сдержанный в оценках, даёт ему развёрнутую характеристику, не скрывая противоречий: Пескары был изобретателен, храбр, усерден, но также высокомерен, вероломен и лишён чистосердечия. Испанская пехота боготворила его, но итальянцы ненавидели за коварство, проявленное в деле Мороне.
Его смерть внесла смятение в имперское войско, лишившееся самого авторитетного командира. Для противников Карла это был сигнал к действию. Во Франции, в Венеции и в Риме активизировались сторонники антиимперской лиги. Королева-мать Луиза Савойская, английский король и венецианцы наперебой убеждали папу Климента, что настал момент сбросить имперское иго.
Условия союза казались заманчивыми: французы обещали пятьсот копий и ежемесячную субсидию, папа и Венеция выставляли почти двадцать тысяч пехоты, флот должен был действовать против Генуи и Неаполя. Даже герцог Феррарский готов был присоединиться, если папа уступит ему Реджо. Но папа колебался. И у него были на то причины.
Часть 2. Характер Климента VII: нерешительность на троне
Гвиччардини, знавший папу лично, посвящает целую главу анализу его характера в сравнении с предшественником. Лев X был щедр, расточителен, падок на удовольствия, но при нём находился деятельный и серьёзный кузен Джулио, который вёл все дела и умерял его эксцентричность. Именно Джулио, будущий Климент VII, считался подлинным автором всех смелых предприятий Льва.
Однако, взойдя на престол, Джулио явил миру совсем иное лицо. Он оказался нерешительным, склонным к бесконечным колебаниям, боящимся расходов и неспособным довести до конца ни одно начинание. Малейшее новое обстоятельство заставляло его менять уже принятое решение. Воспоминания о напрасных страхах не учили его не бояться.
При дворе Климента боролись две влиятельные фигуры: германец Николай Шёнберг, архиепископ Капуи, тайно преданный императору, и генуэзец Джанматтео Джиберти, епископ Вероны, ненавидевший империю. Их разногласия парализовали папскую политику. Когда договор с франко-итальянской лигой был уже готов к подписанию, пришло известие о прибытии имперского посла, и папа, к ярости союзников, отложил подписание.
Часть 3. Миссия командора Эрреры: отсрочка и подозрения
Командор Мигель де Эррера прибыл к папе с проектом соглашения, выработанного между императором и легатом Сальвиати. Условия были заманчивы: папе обещали возвращение Реджо и Рубьеры, а также гарантии сохранения власти за Франческо Сфорцей. Но тонкость заключалась в формулировках: договор обещал защищать герцога Миланского, но не отменял возможности объявить его лишённым феода за измену. Более того, в случае смерти Сфорцы Милан должен был отойти не императору, а герцогу Бурбону — условие, которое папа сам неосмотрительно предложил, когда Сфорца был при смерти.
Климент разгадал ловушку. В резких выражениях он заявил, что не может доверять столь двусмысленным обещаниям. Герцог Сесский, имперский посол, предложил компромисс: пусть папа сам перепишет статью в желаемой форме, а император ратифицирует её в течение двух месяцев, если папа пообещает не вступать за это время в лигу с французами.
Папа, мучимый сомнениями и страхом перед расходами, согласился на эту отсрочку, вызвав гнев французских и венецианских послов. Он предвидел, что за два месяца может произойти многое — в том числе и соглашение между императором и французским королём, которое, как он проницательно заметил, будет тем тяжелее для Франциска, чем сильнее будет Карл.
Часть 4. Великий спор при дворе Карла V
Пока папа колебался, в Испании разворачивалась драма. Франциск I, отчаявшись добиться освобождения дипломатией, соглашался на всё более тяжёлые условия. Перед императором стоял выбор: либо договориться с итальянцами, вернув Милан Сфорце и удовлетворив папу, либо принять предложение французского короля, получив Бургундию, но навлекая на себя ненависть всей Италии.
В совете столкнулись две непримиримые позиции. Великий канцлер Гаттинара произнёс страстную речь, доказывая, что договор с Францией — ловушка. Франциск, освобождённый на таких тяжёлых условиях, возненавидит императора ещё сильнее и при первой возможности нарушит клятвы. Заложники-сыновья не остановят его, если на кону стоит королевство. Гораздо разумнее договориться с итальянцами, которые хотят лишь безопасности, и, успокоив Италию, диктовать условия Франции с позиции силы. Бургундия — законное наследство, Милан же — предмет алчности, который восстановит против Карла всю Европу.
Вице-король Ланнуа возражал не менее пылко. Он напоминал о коварстве итальянцев, о ненависти папы к императорам, о неблагодарности Сфорцы. Милан — ключ к господству над всей Италией, а Италия — сердце мира. Отказаться от неё ради клочка бургундской земли — безумие. Франциск, скреплённый брачными узами и заложниками, будет соблюдать договор, а если и нарушит, то сыновья останутся гарантией. Фламандцы, жадные до возвращения родовых владений, поддерживали Ланнуа. Говорили, что многие из них получили щедрые подарки от французов.
Часть 5. Мадридский договор: цена свободы
Император, склонявшийся к мнению вице-короля, принял решение. 14 февраля 1526 года был подписан Мадридский договор. Условия его были чудовищны. Франциск I уступал Бургундию, отказывался от всех прав на Италию, Фландрию, Артуа, возвращал владения Бурбону, выдавал заложниками двух старших сыновей и обещал жениться на сестре Карла Элеоноре. Взамен он получал свободу.
Великий канцлер Гаттинара в знак протеста отказался скрепить договор своей подписью, заявив, что не желает участвовать в столь пагубном решении. Император подписал документ сам.
Вскоре состоялась встреча двух государей. Они вместе ездили в карете, вели долгие беседы, Франциск обручился с Элеонорой. Но стража по-прежнему не спускала с него глаз. Это был союз без любви, родство без доверия. Современники понимали: как только король окажется на свободе, он постарается забыть о данных под давлением обещаниях.
Получив от матери ратификацию договора и согласие выдать двух сыновей, Франциск выехал из Мадрида к границе, где должен был состояться обмен. С ним отправился вице-король Ланнуа, главный архитектор его освобождения, получивший в награду город Асти и другие владения.
Эпилог
Мадридский договор стал вершиной могущества Карла V и одновременно зародышем будущих войн. Император получил Бургундию, закрепил власть в Италии, унизил своего главного соперника. Но цена была высока: он нажил смертельного врага в лице французского короля, который не простит позора плена и унизительных условий. Папа, оставленный за бортом переговоров, теперь с ещё большим страхом смотрел на имперскую гегемонию. Венеция и другие итальянские государства понимали, что их свобода висит на волоске.
Уже через несколько месяцев станет ясно, что договор, подписанный в Мадриде, — не мир, а лишь перемирие. Франциск, вернувшись во Францию, объявит, что обещания, данные под принуждением, недействительны. Италия вновь станет ареной борьбы. А великий канцлер Гаттинара, отказавшийся подписать договор, окажется пророком, чьи предсказания сбудутся с пугающей точностью.
