Крах надежд: отступление от Милана, падение замка и агония Италии
Лето 1526 года стало временем крушения всех надежд, которые Коньякская лига возлагала на войну с империей. То, что начиналось как священный союз для освобождения Италии от испанского засилья, обернулось чередой военных неудач, дипломатических провалов и человеческих трагедий.
В ночь перед решающим маршем на Милан в город прибыл герцог Бурбон с подкреплением и деньгами. Это событие, оставшееся неизвестным в лагере союзников, должно было изменить всё. Но главная драма разыгралась не на стенах Милана, а в душе главнокомандующего — герцога Урбинского. Его патологический страх перед испанской пехотой, его недоверие к собственным солдатам и его неспособность принять решительное действие привели к позорному отступлению, которое потрясло Италию.
В те же дни папские войска бесславно бежали из-под стен Сиены, бросив артиллерию. Миланский замок, измученный голодом, капитулировал. Жители Милана, отданные на растерзание имперским солдатам, переживали агонию, не имея ни защиты, ни надежды. А на востоке уже поднималась новая, ещё более страшная угроза — турецкий султан Сулейман вторгся в Венгрию, ставя под удар всё христианство.
Италия вступала в полосу самого мрачного отчаяния.
Часть 1. Прибытие Бурбона и роковое отступление
В ночь на 7 июля, когда союзная армия готовилась занять миланские предместья, в город тайно вошёл герцог Бурбон с восемьюстами испанскими пехотинцами и ста тысячами дукатов, полученными по купеческим векселям. Его прибытие, оставшееся неизвестным в лагере лиги, коренным образом меняло соотношение сил. Имперцы, ещё недавно готовые к отступлению, воспрянули духом.
Герцог Урбинский, напротив, продолжал колебаться. Утром 7 июля он подвёл войска к воротам Порта Романа и Порта Тоза, где испанцы, вопреки ожиданиям, оказали упорное сопротивление. После нескольких часов перестрелки и неудачных попыток штурма герцог приказал отвести людей и разбить лагерь на прежнем месте.
Но ночью страх вновь овладел им. Ему показалось, что позиции союзников уязвимы, что итальянская пехота ненадёжна, что с рассветом имперцы атакуют и уничтожат армию. Не слушая никаких доводов, он приказал немедленно сниматься. В панике, граничащей с бегством, войска отошли сначала в Сан Мартино, а затем и в Мариньяно. Артиллерия, обоз, пехота — всё смешалось в ночном кошмаре.
Наутро имперцы с изумлением взирали на пустой лагерь, не понимая причин столь поспешного отступления. В Италии это событие вызвало всеобщее потрясение. Гвиччардини, бывший свидетелем и участником, с горечью перефразировал Цезаря: «Пришёл, увидел, бежал».
Мнения о причинах случившегося разделились. Одни подозревали тайный приказ венецианского сената, желавшего затянуть войну. Другие — личную обиду герцога на Медичи и его страх перед усилением папы. Сам Гвиччардини считал наиболее вероятным, что герцог, разуверившись в возможности лёгкой победы, поддался своему давнему страху перед испанской пехотой и принял опрометчивое решение.
Часть 2. Сиенский позор
Пока в Ломбардии разворачивалась драма, в Тоскане папские войска терпели не менее унизительное поражение. Климент VII, раздражённый враждебностью сиенского правительства, решил вернуть город под влияние Медичи. Войско под командованием Вирджинио Орсини, графа Питильяно и Джентиле Бальони — около восьми тысяч пехоты и тысячи двухсот всадников — осадило Сиену.
Но осада с самого начала пошла неудачно. Капитаны ссорились, изгнанники не могли договориться о будущем устройстве, жители города, ненавидевшие флорентинцев, защищались с отчаянием обречённых. Андреа Дориа атаковал сиенские порты с моря, но это не помогло.
В ночь перед планируемым отступлением четырёхсот сиенцев сделали вылазку, атаковали артиллерию и обратили охранявший её отряд в бегство. Паника охватила всё войско. Капитаны, солдаты, комиссары — все бросились спасаться, оставив врагу обоз, провизию и семнадцать пушек. Трофеи с ликованием были доставлены в Сиену и присоединены к орудиям, захваченным у флорентинцев много лет назад.
Это поражение случилось на следующий день после падения Миланского замка — зловещее совпадение, подчеркнувшее глубину катастрофы.
Часть 3. Агония Милана: речь жителей к герцогу Бурбону
В самом Милане творилось нечто невообразимое. Имперские солдаты, не получавшие жалованья, грабили горожан с неслыханной жестокостью. Они занимали дома, требовали изысканной пищи и денег, насиловали женщин и детей, пытали хозяев, чтобы выведать тайники с добром. Город, ещё недавно блиставший богатством и весельем, превратился в юдоль скорби. Жители бежали, прятались, некоторые в отчаянии кончали с собой, бросаясь с крыш или вешаясь.
Прибытие герцога Бурбона породило слабую надежду. Делегация миланских граждан предстала перед ним с проникновенной речью, описывая свои страдания и умоляя о защите. Они напоминали о былой верности империи, о жертвах, принесённых Миланом в прошлых войнах, и о том, что жестокость победителей превосходит всё, что творили завоеватели с покорёнными городами. «Для нас куда большее счастье погибнуть в избиении, нежели влачить жалкое существование в таких мучениях», — говорили они.
Бурбон отвечал ласково, выражал сочувствие и обещал облегчить участь города, если жители соберут тридцать тысяч дукатов для выплаты жалованья солдатам. Он клялся, что в противном случае пусть первый же вражеский выстрел оторвёт ему голову. Измученные миланцы, надеясь избавиться от невыносимого постоя, собрали деньги. Но обещание не было выполнено: солдаты остались в домах, а насилия продолжились. Бурбон либо не мог, либо не хотел обуздать своё войско.
Часть 4. Падение Миланского замка
В замке, где укрывался герцог Сфорца, кончалось продовольствие. В ночь на 17 июля он выпустил более трёхсот лишних ртов — женщин, детей и больных, — которые перебрались через траншеи и добрались до лагеря союзников. Их рассказы о крайней нужде и слабости имперских укреплений заставили армию лиги вновь двинуться к Милану.
22 июля войско расположилось у реки Ламбро, в двух милях от города. Но герцог Урбинский, как всегда, медлил. Он не решался атаковать траншеи, несмотря на наличие пяти тысяч швейцарцев и отчаянные призывы Сфорцы. Швейцарские капитаны требовали решительных действий, но герцог уклонялся под разными предлогами.
24 июля пришло известие о капитуляции замка. Сфорца, видя, что помощь не приходит, подписал соглашение с Бурбоном. Он сдавал замок, получал свободу и обещание доходов в Комо до решения императора. Взамен он выдавал для допросов своих секретарей. Кремонский замок остался за ним.
Герцог Урбинский, узнав о сдаче, цинично заявил, что это событие даже полезно для лиги, ибо избавляет армию от необходимости рискованной атаки. Сфорца, не доверяя имперцам, удалился в Лоди и оттуда ратифицировал союз с папой и Венецией.
Часть 5. Кризис в стане союзников и новые угрозы
Падение Миланского замка и позор под Сиеной повергли папу Климента в отчаяние. Деньги таяли, вера в союзников рушилась. Герцог Урбинский, вместо того чтобы действовать, потребовал назначить себя главнокомандующим всеми силами лиги — требование, которое папа счёл верхом наглости, особенно после провала под Миланом.
Французский король медлил с выплатами и присылкой войск. Его флот не был готов, конница не спешила. Папа подозревал, что Франциск намеренно затягивает войну, надеясь выторговать у императора лучшие условия для возвращения сыновей. Английский король, формальный покровитель лиги, также не спешил с реальной помощью.
В довершение всех бед, с востока пришли страшные вести: султан Сулейман с огромной армией вторгся в Венгрию, переправился через Саву и Драву и угрожал самому существованию королевства. Христианский мир, раздираемый внутренними распрями, оказался перед лицом смертельной опасности.
Эпилог
К концу лета 1526 года Коньякская лига, созданная с такими надеждами, лежала в руинах. Миланский замок пал, герцог Сфорца стал изгнанником в собственном герцогстве. Имперцы, несмотря на все трудности, укрепились в Милане и Павии, терзая беззащитное население. Папа, униженный и обессиленный, метался между страхом перед испанцами и разочарованием в союзниках. Венеция, чья армия бездействовала под командованием нерешительного герцога, теряла престиж и деньги.
Единственным светлым пятном оставалась доблесть Джованни делле Банде Нере, чьи отчаянные стычки с врагом лишь подчёркивали общую беспомощность. Но даже его подвиги не могли изменить ход войны.
Впереди были новые испытания: турецкое нашествие на Венгрию, интриги Колонна в Риме, предательство французского короля и, как следствие, неминуемое приближение имперской армии к священным стенам Вечного города. Италия вступала в полосу самого мрачного периода своей истории — преддверие трагического 1527 года.
В ночь перед решающим маршем на Милан в город прибыл герцог Бурбон с подкреплением и деньгами. Это событие, оставшееся неизвестным в лагере союзников, должно было изменить всё. Но главная драма разыгралась не на стенах Милана, а в душе главнокомандующего — герцога Урбинского. Его патологический страх перед испанской пехотой, его недоверие к собственным солдатам и его неспособность принять решительное действие привели к позорному отступлению, которое потрясло Италию.
В те же дни папские войска бесславно бежали из-под стен Сиены, бросив артиллерию. Миланский замок, измученный голодом, капитулировал. Жители Милана, отданные на растерзание имперским солдатам, переживали агонию, не имея ни защиты, ни надежды. А на востоке уже поднималась новая, ещё более страшная угроза — турецкий султан Сулейман вторгся в Венгрию, ставя под удар всё христианство.
Италия вступала в полосу самого мрачного отчаяния.
Часть 1. Прибытие Бурбона и роковое отступление
В ночь на 7 июля, когда союзная армия готовилась занять миланские предместья, в город тайно вошёл герцог Бурбон с восемьюстами испанскими пехотинцами и ста тысячами дукатов, полученными по купеческим векселям. Его прибытие, оставшееся неизвестным в лагере лиги, коренным образом меняло соотношение сил. Имперцы, ещё недавно готовые к отступлению, воспрянули духом.
Герцог Урбинский, напротив, продолжал колебаться. Утром 7 июля он подвёл войска к воротам Порта Романа и Порта Тоза, где испанцы, вопреки ожиданиям, оказали упорное сопротивление. После нескольких часов перестрелки и неудачных попыток штурма герцог приказал отвести людей и разбить лагерь на прежнем месте.
Но ночью страх вновь овладел им. Ему показалось, что позиции союзников уязвимы, что итальянская пехота ненадёжна, что с рассветом имперцы атакуют и уничтожат армию. Не слушая никаких доводов, он приказал немедленно сниматься. В панике, граничащей с бегством, войска отошли сначала в Сан Мартино, а затем и в Мариньяно. Артиллерия, обоз, пехота — всё смешалось в ночном кошмаре.
Наутро имперцы с изумлением взирали на пустой лагерь, не понимая причин столь поспешного отступления. В Италии это событие вызвало всеобщее потрясение. Гвиччардини, бывший свидетелем и участником, с горечью перефразировал Цезаря: «Пришёл, увидел, бежал».
Мнения о причинах случившегося разделились. Одни подозревали тайный приказ венецианского сената, желавшего затянуть войну. Другие — личную обиду герцога на Медичи и его страх перед усилением папы. Сам Гвиччардини считал наиболее вероятным, что герцог, разуверившись в возможности лёгкой победы, поддался своему давнему страху перед испанской пехотой и принял опрометчивое решение.
Часть 2. Сиенский позор
Пока в Ломбардии разворачивалась драма, в Тоскане папские войска терпели не менее унизительное поражение. Климент VII, раздражённый враждебностью сиенского правительства, решил вернуть город под влияние Медичи. Войско под командованием Вирджинио Орсини, графа Питильяно и Джентиле Бальони — около восьми тысяч пехоты и тысячи двухсот всадников — осадило Сиену.
Но осада с самого начала пошла неудачно. Капитаны ссорились, изгнанники не могли договориться о будущем устройстве, жители города, ненавидевшие флорентинцев, защищались с отчаянием обречённых. Андреа Дориа атаковал сиенские порты с моря, но это не помогло.
В ночь перед планируемым отступлением четырёхсот сиенцев сделали вылазку, атаковали артиллерию и обратили охранявший её отряд в бегство. Паника охватила всё войско. Капитаны, солдаты, комиссары — все бросились спасаться, оставив врагу обоз, провизию и семнадцать пушек. Трофеи с ликованием были доставлены в Сиену и присоединены к орудиям, захваченным у флорентинцев много лет назад.
Это поражение случилось на следующий день после падения Миланского замка — зловещее совпадение, подчеркнувшее глубину катастрофы.
Часть 3. Агония Милана: речь жителей к герцогу Бурбону
В самом Милане творилось нечто невообразимое. Имперские солдаты, не получавшие жалованья, грабили горожан с неслыханной жестокостью. Они занимали дома, требовали изысканной пищи и денег, насиловали женщин и детей, пытали хозяев, чтобы выведать тайники с добром. Город, ещё недавно блиставший богатством и весельем, превратился в юдоль скорби. Жители бежали, прятались, некоторые в отчаянии кончали с собой, бросаясь с крыш или вешаясь.
Прибытие герцога Бурбона породило слабую надежду. Делегация миланских граждан предстала перед ним с проникновенной речью, описывая свои страдания и умоляя о защите. Они напоминали о былой верности империи, о жертвах, принесённых Миланом в прошлых войнах, и о том, что жестокость победителей превосходит всё, что творили завоеватели с покорёнными городами. «Для нас куда большее счастье погибнуть в избиении, нежели влачить жалкое существование в таких мучениях», — говорили они.
Бурбон отвечал ласково, выражал сочувствие и обещал облегчить участь города, если жители соберут тридцать тысяч дукатов для выплаты жалованья солдатам. Он клялся, что в противном случае пусть первый же вражеский выстрел оторвёт ему голову. Измученные миланцы, надеясь избавиться от невыносимого постоя, собрали деньги. Но обещание не было выполнено: солдаты остались в домах, а насилия продолжились. Бурбон либо не мог, либо не хотел обуздать своё войско.
Часть 4. Падение Миланского замка
В замке, где укрывался герцог Сфорца, кончалось продовольствие. В ночь на 17 июля он выпустил более трёхсот лишних ртов — женщин, детей и больных, — которые перебрались через траншеи и добрались до лагеря союзников. Их рассказы о крайней нужде и слабости имперских укреплений заставили армию лиги вновь двинуться к Милану.
22 июля войско расположилось у реки Ламбро, в двух милях от города. Но герцог Урбинский, как всегда, медлил. Он не решался атаковать траншеи, несмотря на наличие пяти тысяч швейцарцев и отчаянные призывы Сфорцы. Швейцарские капитаны требовали решительных действий, но герцог уклонялся под разными предлогами.
24 июля пришло известие о капитуляции замка. Сфорца, видя, что помощь не приходит, подписал соглашение с Бурбоном. Он сдавал замок, получал свободу и обещание доходов в Комо до решения императора. Взамен он выдавал для допросов своих секретарей. Кремонский замок остался за ним.
Герцог Урбинский, узнав о сдаче, цинично заявил, что это событие даже полезно для лиги, ибо избавляет армию от необходимости рискованной атаки. Сфорца, не доверяя имперцам, удалился в Лоди и оттуда ратифицировал союз с папой и Венецией.
Часть 5. Кризис в стане союзников и новые угрозы
Падение Миланского замка и позор под Сиеной повергли папу Климента в отчаяние. Деньги таяли, вера в союзников рушилась. Герцог Урбинский, вместо того чтобы действовать, потребовал назначить себя главнокомандующим всеми силами лиги — требование, которое папа счёл верхом наглости, особенно после провала под Миланом.
Французский король медлил с выплатами и присылкой войск. Его флот не был готов, конница не спешила. Папа подозревал, что Франциск намеренно затягивает войну, надеясь выторговать у императора лучшие условия для возвращения сыновей. Английский король, формальный покровитель лиги, также не спешил с реальной помощью.
В довершение всех бед, с востока пришли страшные вести: султан Сулейман с огромной армией вторгся в Венгрию, переправился через Саву и Драву и угрожал самому существованию королевства. Христианский мир, раздираемый внутренними распрями, оказался перед лицом смертельной опасности.
Эпилог
К концу лета 1526 года Коньякская лига, созданная с такими надеждами, лежала в руинах. Миланский замок пал, герцог Сфорца стал изгнанником в собственном герцогстве. Имперцы, несмотря на все трудности, укрепились в Милане и Павии, терзая беззащитное население. Папа, униженный и обессиленный, метался между страхом перед испанцами и разочарованием в союзниках. Венеция, чья армия бездействовала под командованием нерешительного герцога, теряла престиж и деньги.
Единственным светлым пятном оставалась доблесть Джованни делле Банде Нере, чьи отчаянные стычки с врагом лишь подчёркивали общую беспомощность. Но даже его подвиги не могли изменить ход войны.
Впереди были новые испытания: турецкое нашествие на Венгрию, интриги Колонна в Риме, предательство французского короля и, как следствие, неминуемое приближение имперской армии к священным стенам Вечного города. Италия вступала в полосу самого мрачного периода своей истории — преддверие трагического 1527 года.
